Следующее сбивающее с толку сообщение заключало в себе осуждение алкоголика за то, что он алкоголик, и одновременный отказ от осуждения его поведения по той же самой причине. «Джон — пьяница», — презрительно говорили люди. Но потом вы слышали: «Да, он разбил вазу, но он не мог отвечать за себя, потому что был пьян». Это было искажением смысла. Да, он не мог быть трезвым, раз он пьяница, но зачем же разбивать вазу?
Поведение алкоголика объяснялось его болезнью, но из-за этого нельзя было расстраиваться, потому что алкоголик не мог отвечать за себя.
Этот двойной стандарт было очень сложно принять. Реальный смысл был таков: «Если я пьян, я могу делать все что хочу». Видя, как действия алкоголика оправдывают его болезнью, вы и сами научились использовать похожие отговорки, например: «Скажи учителю, что у тебя проблемы в семье, и несделанное домашнее задание сойдет тебе с рук». Это срабатывало каждый раз.
Джинджер, юная девушка, попала к психотерапевту из-за своего собственного увлечения алкоголем.
Очень скоро она рассказала, что ее жизнь превратилась в кошмар из-за алкоголизма ее отца.
— Он все время давит на меня и лезет в мои дела.
— Джинджер, объясни, что конкретно ты имеешь в виду.
— Если я прихожу домой поздно, он кричит на меня.
Джинджер было пятнадцать, и она обычно возвращалась домой в полвторого ночи.
— Он заставляет меня говорить ему «Доброе утро», — добавляла она к своим жалобам.
Мой ответ был следующим:
— Джинджер, я выпиваю очень редко и мало, но, если бы ты жила со мной и приходила домой позже 11 вечера, я тоже кричала бы на тебя, и, возможно, не только кричала.
И тебе пришлось бы говорить мне «Доброе утро», хочешь ты этого или нет.
Совершенно очевидно, что девушка использовала алкоголизм отца для оправдания своего безответственного поведения. Неадекватные действия ее отца, конечно, подтверждали то, насколько он был ужасен; но она использовала их как отговорку. Я была предельно жесткой и откровенной с Джинджер, рассказывая ей о том, как я вижу ее поведение и что я об этом думаю.
При этом я понимала, что в ее жизни действительно есть серьезные проблемы.
Через неделю мы снова встретились, и я сказала ей: «В прошлый раз у нас был жесткий разговор. Я удивлена, что ты вернулась». Она ответила: «Когда я покинула этот кабинет на прошлой неделе, я действительно чувствовала себя ужасно. Но я знала, что все, о чем мы говорили, — чистая правда».
