XVII. Де Брас

Дьявол! Неужели, Левый или Правый забыли инструкции! Злой, как черт, я резко рванул дверь на себя и обмер, очарованный открывшимся зрелищем.

Леди Карлайл стояла передо мной в легком, полупрозрачном ночном платье, с накинутой на плечи пелериной. В руках она держала свечу, в свете которой ее фигура выглядела подчеркнуто контурно и весьма эффектно. Все эти полутона играли свою роль настолько сильно, что организм реагировал сам по себе, без всякого моего вмешательства. Куда там пресловутой виагре! Впрочем, телу де Браса внешние стимуляторы были без надобности.

— Миледи?.. — мой голос внезапно охрип, как у подростка, впервые заглянувшего сквозь дырку в стене в отделение женской бани.

— Милорд… — а вот голос Люси очаровывал бархатными, низкими тонами, легким английским акцентом и той неповторимой интонацией, которую некоторые дамы умеют создать, когда требуется кого-то подчинить своей воле. — У меня в комнате темно и страшно. Я понимаю, что это против всех правил приличия, но позвольте провести эту ночь у вас?

Я шире распахнул дверь, пропуская леди Карлайл внутрь.

Осмотревшись, графиня невольно поморщилась из-за скудности обстановки, но ничего не сказала. В конце концов, это она меня сюда определила.

Я ложился спать, не раздеваясь, только скинул куртку и камзол, оставшись в штанах и рубашке. Леди Карлайл мой вид нисколько не смущал. Сама полуодета, одна ночью у незнакомого молодого мужчины — моральные нормы ее совершенно не волновали.

Люси прошла к разобранной постели и, даже не спрашивая, села на нее. Потом посмотрела на меня и задула свечку.

Несколько мгновений я истуканом стоял в темной комнате, соображая, что делать дальше.

— Где же вы, сударь? — легкий шепот девушки подстегнул меня похлеще хлыста.

Видит бог, не я начал это первым. Но и отступать в подобных ситуациях я не привык.

Сапоги, штаны и рубашка полетели на пол, и я нырнул в горячие объятия графини, которая уже успела избавиться от своего скромного одеяния.

Говорят, англичанки холодные и бесчувственные стервы. Не знаю, как остальные, но миледи любила страстно, откинув в сторону все предрассудки эпохи. Трогать ее тело, ласкать ее точеные груди с острыми сосками, вдыхать ее запах — в эту минуту мне казалось, что ничего прекраснее на свете быть не может.