XVII. Де Брас

Если он откажет, что же, я отниму книгу силой. Сделать это будет легко. Сейчас Атоса победил бы даже ребенок, настолько он был слаб. Но, боже, как же мне будет противно на душе, если придется совершить данный поступок.

— Знаете что, барон, — наконец сказал Атос, — несколько дней назад, когда я находился на гране жизни и смерти, я дал вам дозволение делать с книгой все, что вы сочтете нужным. Но, благодаря вашей помощи и снадобью Луизы, я пошел на поправку. Можно сказать, вы спасли мою жизнь. Если бы не вы, я был бы уже мертв! А значит, моя жизнь в полной мере принадлежит вам! И жизнь, и имущество, и честь! Берите книгу и делайте с ней, что хотите.

Поклонившись, я поднялся на ноги и шагнул к двери, но на пороге, обернувшись на чуть ссутулившуюся фигуру Атос, я сказал на прощание:

— Благодарю вас, господин д’Атос. Вы сделали правильный выбор! Поправляйтесь, у меня на вас огромные планы!..

Сверток с книгой я нашел ровно там, где он и должен был находиться — в тайнике справа от камина, где один из камней легко вынимался.

Бережно стряхнув со свертка пыль, я крикнул слугу и попросил отвести меня в подготовленную для ночлега комнату.

Эту ночь я проведу в замке, а завтра с самого утра отправлюсь обратно в Париж. Тянуть с выполнением поручения кардинала было нельзя.

Не успел я осмотреться в чистой комнатушке, крохотной, но вполне уютной, куда привел меня слуга, и скинуть на кровать перевязь с рапирой, плащ и шляпу, как в дверь негромко, но требовательно постучали.

Лулу, кто же это еще мог быть!

Девушка хорошела с каждым днем. От той нечесаной грязной ведьмы, которую едва не спалили на костре в центре провинциального городишки, не осталось и следа. Ее налитые формы так и просились под крепкую мужскую руку, платье под горло без выреза словно предлагало фантазировать о том, что скрывается под ним, а взгляд горделивой хозяйки очень сильно отличался от потерянного взгляда потрепанной жизнью девки.

— Ну, здравствуй, Луиза!

Всегда, когда я называл ее настоящее имя, рыжая таяла и теряла позиции. Вот и сейчас, она явно зашла, чтобы высказать нечто неприятное — это было видно по ее сжатым губам, но в последний момент передумала, и от этого едва не поперхнулась. Невысказанные слова рвались наружу.

— Мой господин! — девушка присела в книксене.