XVII. Де Брас

— Ваша милость, — бодро начал левый, как видно, самый красноречивый из пары, — мы гнались за вами…

— Чтобы рассказать, насколько я вам безразличен?

Они переглянулись между собой, и левый осторожно продолжил:

— Чтобы извиниться за возникшее недоразумение. Наш… хм… приятель был пьян и не знал, с кем бы ему… хм…

— Поругаться? — предложил я вариант.

— Именно! — обрадовался левый. — И тут подвернулись вы, ваша милость. Еще раз, прощения просим, мы оба. Я — Люка Дюси, и брат мой Бенезит Дюси!

— Подтверждаю! — утвердительно кивнул правый.

— Чего надо то? — недружелюбно уточнил я, понимая, что эти двое из ларца, Лелек и Болек, не просто так гнали коней. — Извинились, хорошо, молодцы! Я услышал ваши слова и принял их к сведению.

— Монсеньер, ваша милость, — оба синхронно шагнули ко мне с самыми скорбными выражениями на лицах, какие только можно себе представить, — мы давно в поиске… хм… покровителя. А вы выглядите, как человек, которому не зазорно служить…

— И который возьмет на себя денежные обязательства по вашему содержанию? — правильно понял я эту мысль.

— Точнее сказать, обеспечит нас всем необходимым, включая довольствие и одежду, в обмен на наши шпаги, кулаки и жизни. Просим мы немного — пятьсот ливров в год на двоих! Плюс трофеи!..

Он замялся, а я задумался, чуть более внимательно приглядываясь к молодцам. Было им лет по двадцать с небольшим, хотя бедность и постоянный голод наложили свой отпечаток, и выглядели они чуть старше своих лет. Оба — высокие, широкоплечие. Левый — с легким шрамом над бровью, правый — с заплывшим синяком под глазом.

Пятьсот ливров в год за два острых клинках — это, и правда, не много. Ломовой извозчик зарабатывал больше. Как видно, судьба сильно потрепала братьев Дюси, раз они готовы были продать свои жизни за сущие гроши.

Но зачем мне два бойца? Тем более, сейчас, когда я в отпуске. Нарываться на неприятности я не планировал, братья будут лишь стеснять меня и жить за мой счет, никак не отрабатывая свое содержание.

С другой стороны, выглядели они грозно, и то, что не полезли в трактире в драку, говорило о наличие у них ума и сдержанности.

— Что с вашим третьим? — полюбопытствовал я.

— Мы его почти не знаем, — ответил все тот же левый, он же Люка, он же Лелек. — Прибился к нам третьего дня. Глуповат и пил много. Отлежится в таверне, если денег хватит. Мы за него не в ответе.