XXXL. Как (не) влюбить(ся) в миллиардера

Как вам не стыдно, вы же… Ооооо, прикройтесь, я же дама, – донесся до меня заинтересованный и восхищенный голос родительницы, когда я уже заперлась в сортире и теперь оглядывала помещение в поисках того, чем можно забаррикадироваться изнутри. Выходило, что можно содрать только бойлер со стены и я ухватилась за огромный цилиндр, наполненный водой по самую маковку. Дверь содрогнулась от удара. Я повисла на бандуре, готовясь к смерти.

Я и не думал, что такие квартиры бывают. Как из фильмов – маленькие, уютные и совершенно, неотвратимо безвкусные, совковые: мебель старая разношерстная, какие-то глупые статуэточки собачек, коврики на полу и мещанские репродукции картин на стенах.

Я никогда не жил в таких. Точнее – жил, но та квартира стерлась из памяти сразу, как только меня выкинули, вымарали из своей жизни, словно ненужный мусор. И сейчас почему-то от души жалел, что я не помню, и завидовал Промсардельке.

– А это Зиночка в три года, – сунула мне под нос очередной фотоальбом ее мама. Мишка тихо застонал и заерзал на хлипкой табуретке.

Пытка чаем и разговорами продолжалась уже больше часа. Мы с Михуилом выжрали, наверное, ведро, пахнущего вениками чаю маленькими чашками, размером с наперсток и переломали виниры об каменные сушки.

– Ее Зина зовут, – проныл мне в ухо бравый помощник. – Господи, несчастная баба. Толстая резиновая Зина из магазина. Холод, у нас еще есть возможность сбежать.

– Я никогда не бегал от проблем, – прорычал я, уставившись на изображение хорошенькой пухлой девочки, которую держал за руку…

Если бы меня сейчас перевернули, подняли за ноги и грохнули об землю башкой, я бы наверное не был так шокирован.

В голове зазвучали колокола. Я схватился за край стола, чтобы не свалиться с колченогого стула. Рядом с насупившейся малышкой стоял мой враг, человек которого я ненавидел всю жизнь. Он оставил меня одного, он выгнал меня из дома, отобрал мать, пусть плохую, пусть предательницу, пусть дуру – но я любил ее. А она предпочла своего сына ублюдку, ни в грош ее не ставящему. Она приходила меня навещать, замазывая синяки на лице идиотским «Балетом». Дура. Чертова проклятая дура. А я так хотел ее спасти. И отомстить тоже очень хотел – Это кто? – прохрипел я, мотая башкой как мультяшный ослик, пытаясь прогнать воспоминания. Этого человека нет давно, и мать валялась у меня в ногах, умоляя простить. Я не смог. Выгнал ее из моей жизни, как когда-то сделала она. Но в одном я благодарен уроду – это он сделал меня тем, кто я есть.