XXXL. Как (не) влюбить(ся) в миллиардера

И еще, скажи этим идиотам в засаде – что она моя. Я хочу сам развернуть конфетку.

– Это плохая идея, Егор, – начал было верный друг, но кто бы его слушал. Я размеренным шагом вышел из номера. Денек, начавшийся плохо, обещал быть чудесным невзирая на огромную шишку на голове и боль в ребрах. Сегодня я согну чертову Толстуху пополам, выну ее сердце из груди четвертого размера и съем с садистским наслаждением. Она будет молить меня о пощаде. Черт, штаны надо покупать более свободные.

– Баб не отменяй, будем праздновать, – приказал я Мише.

Дурак. Наивный, самоуверенный идиот. Никогда нельзя загадывать ничего наперед, если отправляешься на встречу с убийственной стихией. Но я шел по коридору в чудесном настроении, весело насвистывая, навстречу року. Я же Холод – великий и ужасный. Царь зверей, король прайда. Успешный, сильный и злой, скручивающий в бараний рог конкурентов. Я Холод, и я снова на коне. И призом мне будет дорогая сестричка. Ох, что я с ней сделаю, когда поймаю. Вытрясу все, как из праздничной пиньяты. Настроение поднялось выше шкалы, обозначающей удовольствие.

– Машину эвакуировали с места аварии, – тихо сказал Мишка, нервно дернув щекой, – придется на каршеринге ехать. Горыч, что-то у меня предчувствие плохое. Чувство, словно кто-то пасет нас, но я не вижу никого вокруг. Давай вернемся. Парни возьмут баб сами.

– Нет, я не пропущу такого действа, – улыбнулся я, натягивая на руки перчатки из тонкой кожи. – Ни за что.

Знаете чем умный человек отличается от мудрого? Все просто – умный знает, как выпутаться из любой задницы, а мудрый в нее не попадет.

Я не отношусь ни к тому, ни к другому типу гомо сапиенс.

– Ну, чего встала, еще пятьдесят пальм осталось? Начать да кончить, – зашипела мне в ухо Варькина, больше похожая сейчас на гнома вылезшего из угольной шахты, нежели на существо женского пола. На землистого цвета физиономии светился зачатками интеллекта один глаз, второй заплыл, что придавало подруге очень залихватский вид.

– Я тебя сейчас кончу, – огрызнулась я, рассматривая переломанный маникюр.

Лопаточку-то я профукала в неравном бою с бородатым аспидом, которого мы бросили в беспомощном состоянии, поэтому я рыла грунт ногтями. И этот факт меня очень нервировал, и мешал сосредоточиться на раскопках и вандализме.

– Вон она, наша, – ажитированно прошипела Лизка. Сумасшедший блеск в ее глазах мне совершенно не понравился. Откровенно говоря, сейчас подружейка напоминала доисторическую акулу-людоедку. – Точно она.