Туда, сюда... Смотрю, он уже у самого подножия сопки, драпает к пароходу изо всех сил. Он, оказывается, понял, зачем я к директору пошел... ну и убежал. Он и в кают-компании все в уголок жался, стеснялся и молчал. Очень стеснительный писатель... Давай-ка попробуем по радиопеленгам определиться, пока солнце далеко...
— Так я пойду к радистам, предупрежу, — сказал я.
— Давай.
И я пошел к радистам, потому что, когда включаешь радиопеленгатор, нужно отключить антенны.
Ночная радиорубка была полна тайн и сугубой обыденности.
Радиооператор лениво тыкал пальцем в пишущую машинку. Кто-то где-то бормотал на неизвестных языках, кто-то где-то развешивал в эфире цепочки морзянки. Пачки радиограмм лежали на полочках и трепетали от легкого сквозняка. Старые «Огоньки» украшали диван яркими обложками. Обнаженная девица соблазняла радистов из-под стекла на столе.
А за столом, сдвинув наушники на виски, сидела немолодая женщина — наш пекарь.
Она много лет назад была радисткой и теперь пыталась вернуть забытую специальность, потому что за нее больше платят.
Волосы пекаря были намотаны на бигуди, по щекам текли слезы, она всхлипывала.
— Ох, зверство какое, Виктор Викторович! — сказала она, не стыдясь слез. — Он раненый был, обожженный летчик, а немцы его к хвосту лошади привязали...
— С чего вы?
Пекарь сунула мне «Огонек» и опять запричитала:
— Ох, зверство какое! Ироды!
— Будешь ты работать? — цыкнул на нее радист. — Или тренируйся, или выгоню к чертовой матери! Здесь не изба-читальня!
— Ох, зверство какое! Он осетин был — летчик.
.. Осетины добрые-добрые люди, я жила с ними, они родственникам не дают покойников хоронить. Считают, родственникам и так горя хватает. Все заботы друзья берут... Вы почитайте...
— После вахты почитаю, — сказал я. — Мы пеленговаться будем. Минут пять нам надо.
— Есть, — сказал радист.
— Старпом не спит? — спросила пекарь, утирая косынкой щеки.
— Ну?
— Вы ему передайте, что электропечь перегорела. С утра ремонтировать надо. Без хлеба останемся.
Старпом брал пеленга, а я прокладывал их на карте «От порта Нью-Йорк до порта Галифакс».
В глазах рябило от красной туши корректорских надписей и значков. «Путь следования подводных лодок „Эхо“». «Путь следования подводных лодок в подводном положении „Чарли“, „Зулу“, „Янки“, „Фокстрот“, „Экс-Рой“, „Уилки“...» Районы артстрельб, зенитных стрельб, бомбометания, противолодочных учений, неразорвавшихся глубинных снарядов, невзорвавшихся мин, свалки взрывчатых веществ...
