Он стоял и молчал все время, пока мы устанавливали сходню и заводили швартов на старый пень.
Солнце садилось, его лучи косо просвечивали прибрежный лес, зудили комары, и тихо-тихо взбулькивала возле бортов свирская волна. Мы находились в той таинственной стране, которая когда-то называлась Ингерманландия. Это название совершенно невыносимо для детских языков. А я и сейчас не могу его произнести.
Житель Ингерманландии глядел на нас с любопытством и радостью. Он был горбун, в рвани, которую носят пастухи, из распахнутого ворота грязной рубахи торчали седые волосы, а из-под мудрого лба глядели голубые детские глаза.
Ему было под пятьдесят. Он сразу сел прямо на землю, когда я слез по крутой сходне с борта нашего СТ. Конечно, он давно привык к бесконечному цугу самоходок, плывущих взад-вперед по Свири, но какая из них останавливалась здесь, возле болотистого острова, вдали от деревень и пристаней? Это только мы имели возможность ночью стоять, а не плыть. Мы были моряками, плохо знали реки, и нам разрешалось не торопиться.
— Здравствуй, отец, — сказал я.
— Здравствуй, — отвечал он, сильно заикаясь.
И я, конечно, угостил его сигаретой «Яхта», и он, конечно, долго ее рассматривал, прежде чем закурить.
— Скот пасешь? — спросил я. И в погоне за литературным материалом не пожалел своих штанов, сел рядом на болотистую землю.
— Ага.
— Ты один здесь?
— П-по весне месяц один ж-жил.
— И скучно было?
Он пожал плечами и от смущения снял картуз. Его голова была в струпьях, волосы росли клочьями.
— Это же остров, — сказал я. — Как сюда скот переправляют?
— На каюках.
— А что это такое?
— В-вам встречу за катером каюк шел.
Наконец-то я узнал, откуда пришел в наш язык «каюк» — это нечто схожее с гробом.
— Молока здесь можно купить? — спросил я. Матросы жаловались на недостаточное питание.
— Н-не знаю.
— Как не знаешь?
— Н-не знаю... бригадира надо п-просить...
— А где бригадир?
— За т-той протокой! — махнул он рукой вверх по Свири.
— Как живете-то здесь?"
"— Хорошо, н-нормально.
.. Сахара т-только нет.
В лесу замычала корова. Пастух встал, надел картуз, сказал:
— Быков б-берегитесь... Б-бодливые у нас быки! — и ушел к себе в Ингерманландию. Скучно ему стало от моих скучных вопросов.
Толстый старший механик, отбиваясь веткой ольхи от комаров, спустился на берег и сразу нашел дохлого лося. Дохлый лось лежал в круглой укромной ямке. Стармех тыкал в лося веткой, шкура зверя отставала — он сдох давным-давно.
