Поручни трапа и ступеньки были такие мокрые, что струйки воды скатывались по ним. Кости ломило ревматической болью. И еще насморк, а платок я забыл в каюте.
С пеленгаторного мостика океан распахнулся еще шире. Я стащил чехол с главного магнитного компаса. Чехол наполнился ветром и хотел улететь за борт. Я наступил на него ногой, потом включил освещение компаса, вытащил заглушку переговорной трубы и сказал в мокрый, медный, противный раструб:
— Я готов, дядя Посейдон!
Старик молчал. И я вспомнил, что старик глуховат, и свистнул.
И сразу услышал удары по трубе:
— На курсе, сынок!
Я заметил отсчет, зачехлил компас, потом выбрал подходящее местечко и простоял сто секунд, подняв руку с анемометром. Очень длинно тянутся эти сто секунд, когда замеряешь ветер в хороший шторм где-нибудь в полярном море.
Старик встретил на крыле. Он стоял возле бортового репитера и ловил спиной кажущийся ветер.
— Градусов восемьдесят, сынок, — сказал он. — Запиши отсчеты, а истинный ветер посчитаешь потом, когда я уйду. И высморкайся так, как это делают лондонские докеры.
Я сделал, как он сказал. И мы встали бок о бок у правого окна и закурили.
— Ты что-то говорил о лошадях, — напомнил я.
— А ты знаешь, что я покровитель всех лошадок в мире?
— Нет. Я думал, у тебя только морская специальность.
— Я сделал себе коня из скалы. Говорят, мой конь олицетворяет вечную скачку волн в океане. Ерунда. Мне было скучно здесь одному. Ты-то уж должен знать, как печально долго не видеть земли. Я рад, что мои сыновья вскормлены теплыми лошадьми.
Ты любишь лошадей?
— Даже запах их навоза, дядя Посейдон. Хотя я касался рукой лошади лет тридцать назад. Я ездил в ночное на старой кобыле Матильде. Она была очень высокая и костлявая.
— Представляю твою задницу после первой поездки, — сказал старик и засмеялся. — Ты небось пробовал привязать на кобылу подушку?
— Случалось и такое дело.
— Когда ты был в Лондоне?
— Год назад. Мрачные воспоминания. Вез оттуда сорок ящиков модельной обуви. Докеры смайнали их в трюм не очень удачно.
Ящики полопались. Дырки, про которые говорят: «с доступом к содержимому». Через дырки кто-то спер четыре пары женских замечательных туфелек."
"— Спер ваш матрос, — сказал старик. — Ты простоял с ним сотню вахт. А он украл туфли.
— Я думал, украли грузчики.
— Нет. А «Катти Сарк» ты навестил в Лондоне? Или не вылезал из трюмов?
«Катти Сарк» — «Короткая рубашка». Ни об одном судне не говорят столько ерунды, сколько о «Катти». Один моряк при мне бился об заклад.
