— Что?
— Что вы называете себя моряками. Вы забыли даже запах моря. Иногда вы за весь рейс ни разу не выходите на мостик. Вы только и делаете, что пялитесь на экран радара да щупаете дно эхолотом. Вы нюхаете только дым своих сигарет. А думаете вы только о том, в каком порту выгоднее истратить валюту. Вы такие же моряки, как, как... Есть что-нибудь общее между извозчиком и шофером такси?
— Конечно. И тот и другой берут на чай.
— Такие штучки прибереги для девиц на приморском бульваре.
— Ладно, не сердись. Я скажу серьезно.
Те, кто плавают нынче вокруг света совсем одни на маленькой яхточке, должны уравновесить нас, таксистов. Они, вероятно, сливаются своими душами с твоей душой, как хорошие извозчики с лошадками.
— Ерунда, — сказал старик и блеснул на меня глазами из-под бровей так, как будто у него там были индикаторы настройки приемника. — Чичестеры отличные ребята. И я их люблю. Но они не моряки. Моряк тот, кто отвечает не только за самого себя. Моряк должен все время помнить о других.
— Разве одиночка в океане не помнит о своих близких? Он не должен принести им горе.
Он отвечает не только за себя.
— Это другое. Ваши близкие привыкают жить без вас. И когда вам выпадает длинный отпуск, они ждут не дождутся отдохнуть от вас, хотя, возможно, и любят вас безмерно. На берегу вам хочется беспрерывного праздника. Вы думаете, что заслужили его. А жена ходит каждый день на работу и нянчит детей. Ее будни и ваш праздник не растворяются друг в друге.
— Только суспензия. И здесь ты, конечно, прав.
Танкер скрылся во тьме. Из машины позвонили. Второй механик спросил о том, что происходит наверху и почему он должен, как дурак, торчать у реверса. Я заболтался со стариком и забыл сам позвонить в машину.
— Прости, дорогой, — сказал я. — Расходились с танкером. Теперь можешь заниматься своим делом.
Мой голос был чуть виноватым. Этого было достаточно, чтобы механик попросил остановить двигатель на три минуты — сменить форсунку.
— Ладно. Здесь все спокойно. Когда будешь готов, переведи телеграф на «стоп», а я отрепетую.
Обороты можешь начинать сбавлять сразу.
— Ясно. Дождем не пахнет?
— Нет пока.
— Если запахнет, предупреди. У меня открыты капы — красили шахту.
— Ясно.
— Картошка будет к чаю?
— Еще не знаю.
Он повесил трубку, и ночная тишина над океаном показалась особенно глубокой после металлического гула машинного отделения. И вибрации стали слабеть — двигатель сбавлял обороты.
Особенное чувство появляется, когда судно теряет ход в океане.
