Потом были надеты свинцовые ботинки и свинцовые груза, отлитые в форме сердца мамонта. Потом было неэстетично: толстенные веревки пропускают между ног и обтягивают веревками груза — в шесть рук, упираясь тебе в зад коленками. Несмотря на шерстяное белье, ватные брюки и резину рубахи, кажется, веревки разрезают тебя пополам. И подозреваешь: ребята стараются специально, чтобы поучить новичка. Но это ерунда — так нужно: под водой воздух будет раздувать скафандр, веревки ослабнут, и груза могут сместиться.
Потом на плечи был возложен шлем, отскрипели свое болты и лицевой иллюминатор, зашипел воздух, шевельнулась чешуя резины, и было предложено шагать к трапу. На пути меня ласково поддержали, а у кормы развернули спиной к воде.
Сто килограммов свинца и меди гнули хребет в дугу.
За борт полетела кружка — с камнем, чтобы не очень далеко отнесло течением. И — бах! — руководитель спуска гаечным ключом стукнул по меди шлема — пошел, лейтенант!
Тяжесть исчезла, как только я погрузился до шлема.
Я обрадовался и бодро завертел головой, раздуваясь, как лягушка.
— Травите воздух! Так вас и так! — заорали мне в телефон.
Тут я сконфузился, потому что вспомнил: следует не плавать в черной воде и не разглядывать снежинки, прилипающие к стеклу иллюминатора, а тонуть.
С поспешностью надавил затылком клапан и — уть! — утюгом провалился в холодную жижу. Уши схватило болью. И я порвал бы себе перепонки, если бы меня не задержали страховочным концом. Перед самыми глазами оказался винт родного корабля, и я уставился на него с удивлением и тревогой.
А вдруг он возьмет и повернется? Нелепая, козья мысль, но...
— На грунте? Кружку видите?
— Хочу немного повисеть, — сказал я. — Уши.
— Время идет! — напомнили мне.
— Течение, — сказал я.
— А грунт хотя бы видите?
Я почему-то боялся смотреть вниз. И боль в ушах слепила глаза.
Бах! Вокруг взметнулось и закружилось зелено-мутное, смерчеобразное.
— Ай! — сказал я, обнаружив себя стоящим на дне.
Облако мути удалялось по течению мрачным привидением. Вокруг валялись бутылки. И где только их нет!
— А кружки нет, — сказал я. — Только стеклянная посуда.
— Ищите!
Где искать — впереди, позади, справа, слева?
Я задрал голову и посмотрел наверх. Это было единственное прекрасное мгновение. Я был космонавтом, покинувшим космический корабль на Венере. Корабль парил надо мной, маленький, далекий, мутный, странный. Гайдропом с него свисала якорная цепь.
