За его спиной (СИ)

И я без слов потянулась к нему за поцелуем. Сама. Он не шевелился, испытующе глядя на меня, а я…

Я, собравшись с духом и спрятав подальше сомнения и смущение, мягко дотронулась до его сухих, жестких губ губами, выдохнула и лизнула нижнюю, словно котенок, лакающий молочко.

Ну что тут скажешь? Ну не умела я нормально целоваться! Не знала, как это надо делать правильно! И за прошедшие два дня моей внезапной возникшей личной жизни с Бродягой, как-то не успела сформировать этот навык! Потому действовала так, как инстинкт подсказывал.

И, судя по темным, во всю радужку, зрачкам Бродяги, инстинкты у меня работали правильно.

Он вдохнул, чуть дернув ноздрями крупного породистого носа, облизнул нижнюю губу, словно в задумчивости пробуя мой вкус на себе… Осмотрел меня, распластанную на покрывале, напряженным, каким-то диким взглядом…

И дальше я уже мало что помнила, потому что Бродяга сорвался в такой стремительный чувственный ураган, что я успевала только, в шоке и растерянности, фиксировать кадры происходящего, словно в диафильме.

Жадный, бешеный поцелуй, поглощающий любые мои попытки самостоятельности.

Треск белья, которое Бродяга, кажется, даже и не замечает, просто устраняет препятствие, возникшее на пути.

Резкий переворот мира, гладкость покрывала под ладонями.

Спинка кровати, резная, тяжелая.

— Держись, котенок… — сорванный, низкий хрип над головой…

И все кружится, кружится, кружится, в голове пусто, в низу живота тяжело, больно, но боль эта, заполняющая, томительная, нужна сейчас, она сладкая, она правильная…

Резкий рывок за волосы, спина прогибается в пояснице так, как хочется ему, моему хозяину, тому, кто владеет мной сейчас.

Полностью! Не только телом: всей мной! Кому я отдаю себя, сама, с радостью, с готовностью! Я хочу этого, так хочу!

Голова откидывается назад, тяжелая ладонь на горле, давит, лишает воздуха. С отстраненным удивлением смотрю, как часто и сильно бьется дубовая, тяжеленная спинка кровати о стену.

Задыхаюсь, ловя радужные круги перед глазами…

Улетаю под жесткое, возбужденное рычание зверя над головой…

Когда удалось вынырнуть из сладкого безумного марева, в которое погрузила бешеная близость с Бродягой, я долго изучала тонкую полоску света, пробивающуюся из-за плотно сомкнутых штор, и пыталась вновь научиться дышать.

Бродяга лежал рядом, задумчиво перебирая мои волосы, рассыпавшиеся по подушке, и смотрел в потолок.