За его спиной (СИ)

Бродяга подумал и решил, что не всякий художественный прием реально что-то может описать…

И вот сейчас, глядя на жучок на экране, застывший где-то в лесополосе, за городом, Бродяга невольно вспомнил странное и страшноватое описание… Потому что сполна его ощутил.

Реально, словно все внутренности. Разом.

И, похоже, эта хрень еще и глаза затронула, потому что зрение стало непонятным, тоннельным каким-то.

Он видел эту точку, пульсирующую на экране, и только ее. И все.

В голове было пусто и страшно, похоже, там тоже все удалили…

А точка пульсировала, гипнотизировала, и почему-то казалось, что взгляд от нее отрывать нельзя.

Оторвешь — и все. Все кончится. Пропадет точка. И Ляля, его девочка, его котенок рыжий, тоже пропадет. Раз и навсегда. Словно и не было ее в его жизни. Словно и не было этих полгода счастья, чистого, незамутненного ничем.

Бродяга смотрел, смотрел, смотрел… И даже не замечал, что губы едва шевелились, уговаривая не исчезать. Не пропадать. Он приедет, он уже сейчас приедет, только из больницы выйдет и сразу…

Опомнился только, когда Каз перед ним пощелкал пальцами, возвращая в реальность.

— Ар, чтоб тебя! Приходи в себя! Хазар уже едет! Может, у него есть данные, он же на Ваньку по-любому что-то вешал…

Бродяга моргнул, перевел взгляд на друга и кивнул.

Потом показал пульсирующую , словно сердце, точку на экране.

— Она здесь… Если она здесь… Если ее найдут…

На месте пульсации работали уже, и очень плотно, даже песок через сито просеивали, чтоб ничего не упустить.

И Бродяга дико хотел туда, на место поисков.

Хотел и до холодного пота боялся.

Рыжую, чистую, красивую, беременную. Мертвую.

Почему-то казалось, пока пульсирует точка, она живая.

— Нихера, — оскалился страшно Каз, — сто пудов выкинули телефон там. Но мы ищем, ты же в курсе… Хочешь, сам езжай, смотри.

— Нет… — Бродяга, пересиливая себя, на мгновение зажмурился, изо всех сил не представляя Лялю, своего рыжего котенка, там, в лесополосе… Пока там ничего не нашли, есть шанс… А если найдут, то… То лучше пусть сами себе все внутренности удаляют.

Не дожидаясь, пока Бродяга найдет виновных.

— Эй, придурок! — опять пощелкал пальцами перед его лицом Каз, — не хорони ее раньше времени!

— Не-е-е-е… — помотал головой Бродяга, — ты… Я чего-то…

— Я все понимаю, брат, — Каз положил смуглую ладонь ему на плечо, желая поддержать, — я понимаю… Ты терпи. Сейчас Хазар приедет. Он уже на подходе. Нам надо быть готовым…

Бродяга кивнул, прекрасно понимая, о чем говорил Каз.