За его спиной (СИ)

Всевышний, я без него и минуты не могу! Не могу!

Неосознанно подалась к нему, наощупь, слепо вытянув перед собой ладони, но Бродяга как-то очень тихо, легко, скользнул в сторону, только теплый ветерок дал понять, что оно было, это движение. Как он так умеет, при его массе тела, настолько мягко, настолько незаметно ходить?

— Я сейчас свет зажгу, — комментировал Бродяга свои передвижения, — окна открывать нельзя, конечно, маловероятно, что тут будут искать, но палиться в любом случае не стоит…

Я только чутко отслеживала его передвижения, напоминая себе перепуганную комнатную собачку, потерявшую нюх и теперь только визуально способную определить, где именно находится ее хозяин.

Сама же стояла, обняв себя руками, чуть покачиваясь и тупо ожидая, когда Бродяга решит наши жилищные проблемы.

Помощи от меня никакой в этом вопросе быть не могло. Как и в других, впрочем…

Момента моего перемещения из дворницкой в машину Марата я не запомнила. Как и того, что было перед этим.

Только отрывистые кадры: вот Марат глумливо спрашивает меня о чем-то, а я не могу даже сказать ничего в ответ, такой ужас внутри, беспросветный, кромешный!

Вот за его спиной вырастает огромная фигура Бродяги, а дальше хруст, вопли, стоны, дикий вой кого-то из парней, мат Марата, неторопливые, нарочито медленные движения Бродяги, какие-то… неопасные, что ли? Внешне не опасные… А вот последствия от них страшные… И кровь на его руках… И на ботинках… Почему-то яркая, нарядная… И кажется, что ее так легко оттереть… И, если ототрешь, то все кончится…

Машина мчалась куда-то в черноту ночи, Бродяга, непонятно, каким образом уместившийся за рулем, вел ее спокойно и уверенно, и периодически поглядывал на меня, скукожившуюся на соседнем сиденье.

И взгляды его были той соломинкой, что удерживала от шага за грань безумия.

Потом была другая машина.

Откуда Бродяга их брал, я не выясняла, да и плевать было.

Вообще, складывалось ощущение, что мы не едем, а телепортируемся. По одному взмаху ресниц.

Моргнула — и новая машина. Еще раз моргнула — и пригород уже. Еще раз — и темная дорожка между высоких, запущенных кустов, ветхий домик турбазы или дачи какой-то заброшенной…

Еще моргнула — и вот она, темнота, сейчас разрезаемая тонким язычком свечи.

Бродяга аккуратно поставил ее в кружку, засыпал солью из пачки.

— Для устойчивости, — пояснил он в ответ на мой взгляд.

Я только и нашлась, что моргнуть.

Огляделась, изучая убогую обстановку домика.