За его спиной

— Держись, котенок… — сорванный, низкий хрип над головой…

И все кружится, кружится, кружится, в голове пусто, в низу живота тяжело, больно, но боль эта, заполняющая, томительная, нужна сейчас, она сладкая, она правильная…

Резкий рывок за волосы, спина прогибается в пояснице так, как хочется ему, моему хозяину, тому, кто владеет мной сейчас. Полностью! Не только телом: всей мной! Кому я отдаю себя, сама, с радостью, с готовностью! Я хочу этого, так хочу!

Голова откидывается назад, тяжелая ладонь на горле, давит, лишает воздуха.

Задыхаюсь, ловя радужные круги перед глазами…

Улетаю под жесткое, возбужденное рычание зверя над головой…

Когда удалось вынырнуть из сладкого безумного марева, в которое погрузила бешеная близость с Бродягой, я долго изучала тонкую полоску света, пробивающуюся из-за плотно сомкнутых штор, и пыталась вновь научиться дышать.

Бродяга лежал рядом, задумчиво перебирая мои волосы, рассыпавшиеся по подушке, и смотрел в потолок.

Я слушала стук его сердца и, клянусь, это было самая волшебная, самая умиротворяющая музыка на свете!

— Попить хочешь, котенок? — спросил Бродяга, заметив, что я проснулась.

Я замотала головой, счастливо поерзала у него под боком, ощущая себя невероятно правильно, на своем месте.

Это было новое для меня чувство, новое за много лет.

Внезапно я поняла, что даже у отца в доме была словно в гостях. Особенно в последние годы, за пару лет до смерти мамы и после…

Мое счастливое детство закончилось, когда она заболела. И мой безопасный мир рухнул тогда же. Почему-то именно она, а не отец, воспринималась гарантом, защитой, а когда мама заболела, я неожиданно осознала, что этот гарант может исчезнуть.

Странно, что вспомнились эти ощущения именно сейчас. Странно, что они вообще вспомнились, потому что я, оказывается, много чего забыла за эти годы… А вот теперь очень остро все накрыло.

В том числе и понимание, что второй раз я этого не вынесу.