За его спиной

— Иди уже… — Бродяга отвечал своей любовнице спокойно, словно и не было ничего сейчас между ними…

А было! Было!

Блин, ну вот зачем я поперлась к двери? Зачем выглянула во двор?

Хотела посмотреть, что делает Бродяга, оценить, так сказать, отведенное мне время… Я же сегодня омлет на завтрак затеяла, а он холодный невкусный совсем…

Дура! Какая дура! Сидела бы на заднице ровно! Нет же, понеслась…

Вообще, у меня с того момента, как Аделька позвонила, все из рук валилось в буквальном смысле. Три яйца разбила, потом муку рассыпала, потом гренки, которые решила подать к омлету, сожгла…

Пока прибирала, проветривала, заколачивала новую порцию омлета, время и пролетело.

За готовкой мне обычно всегда легче думалось, но не сегодня.

Сегодня день такой, наверно, неудачный. Может, полнолуние? Или новолуние? Или…

Короче говоря, опомнилась я от своих мыслей, только посмотрев на часы и поняв, что Бродяга уже должен бы вернуться на завтрак, как делал эти два дня, что я жила в его доме.

И я пошла посмотреть, что его задержало. А то омлет же на столе, остынет…

Дверь я открывала осторожно, хотя каморка дворника находилась в укромном месте и со двора ее было не увидеть, если специально не искать.

Но все же лучше перебдеть, а то мало ли, кто может толкаться тут, на пятачке перед дверями в хоз помещения…

Во дворе никого не было, время как раз такое, что детей уже отвели в детские сады, школьники ушли в школы, а их родители разъехались по работам.

Двор был пуст, воздух прозрачен по-осеннему, шума машин, долетающего из арки, тоже, практически, не доносилось…

И я бы уже вернулась обратно, если б…

Стон, тихий, задушенный какой-то, донесся откуда-то совсем рядом, и заставил меня замереть на месте, тревожно вслушиваясь.

Сначала я решила, что там, за еще одной дверью из тонкого железа, кому-то плохо… Картинки в голове сразу возникли ужасающие: Бродяге стало плохо, упал, ударился…

Я торопливо шагнула к двери, закрытой, но не запертой, глянула и… И сразу поняла, что Бродяге сейчас совсем не плохо.

И ему, и той женщине, лица которой я не видела. Только ноги, стройные такие, гладкие… И ладонь с тонкими красивыми пальцами, скребущими сейчас неровную стену подсобного помещения.