За горизонт! [СИ]

Почему бы тогда не реализовать это дело и не подстраховаться на будущее?

Ну, и собственно, после этого ужина всё и начинает крутиться. Сборы и прощания, семейный ужин с Платонычем и Трыней в нашей новой квартире, отъезд в аэропорт, зал правительственных делегаций, расставание и косые взгляды на юную и хорошенькую, с двумя хвостиками, гимнастку Шубину, тоже, кстати Наташу.

— Это что, космонавт Гречко? — шепчет моя Наташка.

Вот времена! Узнаваемые герои — это космонавты, а не блогеры, эксгибиционисты и прочие медийные личности.

— Да, это он, — улыбаюсь я и поворачиваюсь к нему. — Георгий Михайлович, это вы?

— Вроде я, — добродушно улыбается он.

— Можно, пожалуйста, с вами сфотографировать юную любительницу космоса?

— Ну, Егор, — смущается Наташка.

— Давайте, с такой красавицей — одно удовольствие. Мне фотографию не забудьте потом.

Не забуду. Мой чёрный «олимпийский» «Зенит TTL» с пятидесяти восьми миллиметровым «Гелиосом» мгновенно приходит в боевое состояние и делает море снимков. Щёлк-щёлк, щёлк-щёлк.

Карточки будут огонь. «Гелиос» отлично рисует, картинка получается шикарная. Если ещё прикуплю «Илфорд» за кордоном или какую другую плёнку, «Кодак» тот же, стану королём фотографии. Про короля — шутка.

Вечерний вылет, Ил-62, посадка в Шенноне, и вот она запретная западная жизнь. Всё такое необычное, манящее и, что там ещё мелькает в головах, при упоминания капиталистического рая…

В баре сногсшибательно пахнет кофе, а этикетки заморских напитков способны вскружить головы любителям подобных жидкостей.

У нас в казино выбор, конечно, поменьше, но атмосфера не хуже, честное слово.

Гэбист Ермаков с видом, полным достоинства, берёт «Гиннес», а я на выданные в самолёте командировочные щедро угощаю своих новых друзей. Три эспрессо, пожалуйста… Деньги на ветер — это наше всё. Кофе, скажу откровенно, дрянь, Платоныч намного лучше готовит. А вот круассаны ничего. Сидим, пьём, выглядим до ужаса буржуазно и совершенно по-ирландски. А Ермаков действительно похож на ирландца.

После кофе нас снова ждёт самолёт.

Виктор Михайлович Ермаков после эля превращается в загорелого хлебороба с пшеничными усами. Выглядит он вполне естественно, но что-то казённое неумолимо проступает через внешнюю человечность и «обычность».

Курносая и смешливая гимнастка Наталья долго хихикает над рассказами Георгия Михайловича, а я проваливаюсь в глубокий сон, несмотря на не самое удобное положение. Но для меня и это роскошь.

Общее время в пути шестнадцать часов с хвостиком.