Федор поначалу воспринимал Надежду как некий случайный эпизод в своей жизни, не имеющий перспективы, но с каждой новой встречей убеждался в том, что Надежда затягивает его все больше и перед ее чарами он ощущает полнейшее бессилие. Нечто подобное, видимо, испытывает лось, угодивший в непролазную трясину сразу четырьмя ногами. Остается только задрать голову и зареветь от великого отчаяния на всю вселенную.
– Не пожалеет, – в который раз согласился Федор. – Только зачем ты спрашиваешь? Говорили уже об этом.
Только тоску наводишь.
Следовало расстаться с Надеждой, пока их прелюбодеяние не получило огласки, но сил на такой шаг не хватало. Было страшно даже подумать о том, что ее тело будет недоступно для его рук, словно сокровища Оружейной палаты. И вместе с тем Федор отчетливо сознавал, что им никогда не быть вместе.
– Ты о чем думаешь? – рука Надежды легла на его живот, скользнула ниже, нежно погладила бедро, и Федор с удивлением обнаружил, что силы его еще не иссякли и под самое утро он сумеет удивить свою даму сердца очередным подвигом.
– Я думаю о тебе, – поймал Федор руку Надежды. – Разве возможно думать о чем-то ещё, находясь с тобой рядом?"
"Ее ладони творили чудеса – даже китайский массаж в сравнении с магией ее пальцев смахивал на обыкновенное шарлатанство.
– А Колян тебя каким способом любит? – вдруг весело поинтересовался Угрюмый.
– Он по-разному любит и тоже большой выдумщик, – ласково проворковала Надежда.
Подначки не получилось. Неожиданно Федор ощутил ревность, да такой страшной силы, что едва не задохнулся от избытка чувств.
– Он старается везде преуспеть, – горько поморщился Угрюмый. Делить Надежду ни с кем не хотелось, но и не делить было невозможно. – Видно, глубоко тебя пашет? – поинтересовался Угрюмый, причиняя себе еще большую боль.
– Все от настроения зависит. – Надежда высвободила руку, и ее ладонь вновь отправилась в свободное путешествие по его телу, причиняя наслаждение даже малейшим прикосновением. – Бывает, так пройдется, что я потом пару дней врастопырку хожу.
Федор поморщился, подобно искусному музыканту, не умеющему внимать фальшивым нотам, – за сказанным чувствовалась едва скрываемая гордость.
– Силен.
– Да, он такой.
Неожиданно Надежда отдернула руку, положила ее под голову и поинтересовалась:
– Признайся мне честно, Федор, а ты хотел бы быть со мной?.. Со мной навсегда?
– Это как же? – А вот так. Просто навсегда, и все!
– Тебя же Колян не отпустит.
