Ответь мне, разве я могу свободно ходить по улицам, как все нормальные люди?! Даже здесь, в собственном доме, у меня такое ощущение, будто я нахожусь под прицелом. По нашему дому ходят какие-то люди с оружием, и ты думаешь, что мне все это должно нравиться?! Я в первую очередь мать, и мне не безразлично, кем станет мой сын.
– Чего ты хочешь, милая? – грустно произнес Варяг. – Не мы выдумали этот мир. Мы просто следуем его правилам. А об Олежке ты не беспокойся, все будет так, как надо.
Варяг знал, что Светлана совершенно не умеет сердиться.
Ее гнев выглядел очень наигранным, а сцена с битьем посуды казалась позаимствованной из какогo-то плохого спектакля. Однако в состоянии возмущения она необыкновенно хорошела: щеки розовели, как от макияжа, спина воинственно выпрямлялась, и вся она походила на готовую к бою амазонку. Совершенно того не сознавая, Светлана добавляла себе несколько баллов сексуальности. Варяг воевать с женой не собирался. Он отбросил в сторону сигарету, оперся о подлокотники кресла, неторопливо поднялся и шагнул к жене.
Осколки под его ногами протестующе захрустели.
– Если мне что-то еще дорого на этом свете, так это моя семья. Не сердись на меня, прошу тебя. Я много повидал на этом свете, всего тебе не расскажешь. Я видел очень много горя, Светлана, так давай же хотя бы наш дом сделаем маленьким кусочком рая. Ты не против? – положил Варяг ладони на плечи жены."
"Светлана как-то сжалась под его руками, превратившись из могущественной Венеры в доспехах в обыкновенную женщину, которой всегда приятна ласка любимого мужчины.
В глубине души Светлана оставалась все той же девушкой, которую Варяг встретил когда-то. Это не он изменился, перевернулся весь мир, потеряв прежние ориентиры. Светлана тоже оставалась прежней. Даже внешне она оставалась такой же красивой и юной, только глаза стали спокойнее и мудрее. Она по-прежнему оставалась единственным существом на свете, в котором Варяг нуждался едва ли не ежедневно.
– Посмотри на меня, – мягко приказал Владислав.
Света медленно, словно с невероятным усилием, оторвала взгляд от сюрреалистической картины – осколков разбитых фарфоровых ваз на дубовом паркете – и отважно взглянула в лицо мужа.
– Ты не понимаешь меня, Владислав.
Ах, как он хотел бы иметь все понимающую боевую подругу, которая после нескольких дней его отсутствия не задавала бы с обидой в голосе глупейших вопросов: почему он так долго отсутствовал, ведь они не сумели попасть на премьеру в Большой и тому подобное.
