За руку с ветром

Ну и мной.

После вальса зазвучала другая мелодия – не менее величественная. Впрочем иной классика быть и не может.

– Узнаешь? – спросил негромко молодой человек в очках.

– Я слышала ее, – осторожно отвечала девушка, позволяя медленно кружить себя. – Но не совсем помню…

– Прокофьев. Балет «Ромео и Джульетта», – отозвался Петр и пояснил: – Я заканчивал музыкальную школу. И это единственное мое преимущество в подростковом возрасте перед Денисом. Знаешь, милая, я мог стать пианистом.

– Но не стал? – Лиде было удивительно слышать такие слова от Петра.

Что ж, у каждого есть свои небольшие секреты.

– Нет, я не творец, – отозвался спокойно молодой человек. – Мне не дано творить, а только лишь исполнять. И посредственно – еще одним Даниилом Крамером или Денисом Мацуевым мне не стать. А меня не устраивает такая роль. Наверное, я слишком горд и хочу заниматься тем, где я буду одним из лучших.

– Бизнес? – спросила Лида.

– Пусть это будет бизнес, – ответил молодой человек, наслаждаясь танцем и мелодией, которую он так давно не слышал.

– Как удивительно, – она сильнее сжала пальцы на его плече. – Я и не думала, что ты музыкант.

– Нет-нет. Я не музыкант. Я – исполнитель. Чуть-чуть исполнитель, – улыбнулся молодой человек. – Играю для себя. А музыканты играют еще и для других.

– А если ты будешь играть для меня, ты станешь музыкантом? – спросила Лида с лукавым любопытством."

"– Ты ведь хорошо разбираешься в живописи? Скажи, будет ли некто считать себя художником, если начнет рисовать для себя и для еще одного человека? А для двух, трех или десятка?

– Он будет художником, если у него будет талант, – осторожно отвечала Лида.

В Петре ей нравилось и то, что порой они разговаривали на самые неожиданные темы. Он был довольно эрудирован и умен и не лишен некоторой язвительности и здорового скептицизма. – Талант и трудолюбие, разумеется, – добавила она, глядя в синие глаза своего кавалера. – И тогда, наверное, не важно, для скольких человек он будет рисовать. Для одного или миллиона.

– А как он поймет, есть ли у него талант? – задал новый вопрос Петр.

– Ему об этом скажут?

– Ван Гогу никто об этом не сказал, – вспомнил Смерчинский одного из самых известных художников двадцатого столетия, умершего в нищете. – Кафка также не слышал ни от кого, что талантлив, и лишь после смерти стал известнейшим писателем. Одним из трех столпов модернизма.

– И правда.