Его крепкая спина постепенно высыхает и даже на шортах, в которых он купался, появляются сухие пятна.
Протягиваю руку и не торопясь прогуливаюсь пальцами, как маленькими ножками, по его лопатке. Чувствую лёгкое вздрагивание мышц под своей рукой.
— Маша...
— Извини, не удержалась...
Прячу руку между ног.
— Мне нравятся твои порывы, — переворачивается лицом ко мне. — Маш, признайся, ты поменяла обо мне мнение? Теперь я тебе нравлюсь?
— Это не оправдывает твой поступок.
— У меня не было другого выхода. Если бы ты вышла замуж, то мне бы пришлось признать своё поражение и уйти, оставив тебя с человеком, которого ты не любишь.
Я не мог себе этого позволить. Люби ты его, я бы и пальцем не пошевелил, чтобы помешать тебе стать счастливой.
— Раньше ты был чокнутый, а теперь странный...
— Расту... Взрослею, — смеётся.
Неожиданно садится и смотрит куда-то на другой берег озера. Прослеживаю за его взглядом.
На том берегу пьют воду олениха с оленёнком. Она очень крупная, а он наоборот маленький, скорее всего, примерно месяц от роду.
— Живая, — улыбается. — И снова мамой стала.
В глазах такой живой огонь и нежность, будто старую хорошую знакомую встретил.
— Ты её знаешь?
— Да, лет десять назад дед нашёл Марусю совсем маленькой, браконьеры убили мать, а её бросили. Он выходил, выкормил. А потом отпустил. Первое время она часто возвращалась домой, а потом пропала. Дед весь лес обшарил в её поисках. Оказалось, что она просто решила стать матерью, а в этот период они стараются избегать контакта с людьми.
Боятся.
— Маруся? — посмеиваюсь. — Как ты её узнал?
— Пятно на боку. Шерсть немного светлее. Она маленькой спалила шерстку о горячую дверцу печки. Я думал, она уже погибла или убили, давно не было видно...
— Наверное, это добрый знак.
— Надеюсь. Хочешь, кое в чём признаюсь? Только не смейся! — смотрит загадочно.
— Давай, интересно, — села, поджав под себя ноги.
— В детстве я представлял, что Маруся не просто олень, а заколдованная девушка. У неё были такие глаза... Иногда она плакала.
Думал, вырасту и обязательно расколдую, чтобы она радовалась.
— Боже, ты перечитал сказок, — посмеиваюсь над ним.
— Просил же не смеяться.
— Ты влюбился в оленя. Шолохов, ты не просто извращенец — ты зоофил, — смеюсь громко, чем спугиваю животных, и они убегают в лес.
— Ну, Клинская, зараза такая, — накидывается на меня в шутку, прижимая к земле, и начинает щекотать.
— Нет! Нет! Пожалуйста! Я щекотки боюсь! — извиваюсь в его руках, пытаясь отбиться.
