..
— Мы по другому вопросу, — чеканит каждое слово Агеев. — По поводу вашего похищения...
Санитарка развешивает уши и перестаёт мыть полы, застывает со шваброй в обнимку.
— О, Господи... Я же уже всем сказала... Я сама... — выдыхаю.
— На обратном настаивает ваш жених, — говорит второй.
— Мой жених за этой дверью, — показываю на палату. — Вот! — поднимаю руку с кольцом. — Мы помолвлены. Ещё есть вопросы?
— Почему просто не поговорили с ним? Объяснили? Зачем сбегать из ЗАГСа?
— Не знаю! Острых ощущений захотелось, — язвлю.
Вру и не моргаю.
— Вы должны подписать кое-что, — протягивает мне лист бумаги в папке первый, который там что-то записал.
— Что это? — смотрю на документ.
— Отказ. Мы не можем закрыть дело только на основе ваших слов. Нужно официальное подтверждение от вас, что похищения не было, и вы не терялись, а сделали это добровольно.
Ставлю подпись.
— Всё? — раздражённо отдаю бумаги.
— Да, — подтверждает Плотников. — А что случилось с вашим женихом? Животное напало?
— Волк в лесу подрал.
..
— Волк? — удивляются.
— Да, волк. Их здесь много. Вот и нарвались в лесу на одного.
— Это тоже волк? — кивает Плотников на мои забинтованные колени.
— Это я ТОЖЕ сама. Сорвалась с обрыва. Ещё вопросы будут?
— Нет. Прощайте.
Ну и отлично. А то вы меня бесить начинаете.
Смотрю им в след."
"Норман, идиот! Настаивает он! Как я могла согласиться выйти замуж за этого человека? Ведь думала, что он подходящий. Спокойствие с ним ощущала. А сейчас только и жду чего-нибудь эдакого, чтобы нервы пощекотать.
И кайфую.
В коридоре становится тихо. Ни души.
Бегло осматриваюсь и проскальзываю в палату к Шолохову.
Спит. Правильно — отдыхай.
Провожу слегка пальцами по его щеке. Вздрагивает и открывает глаза. Но взгляд в расфокусе.
— Маша?
— Угу, — беру его руку и целую в ладонь.
Пальцы холодные, хоть в палате и душно.
Гладит неуверенно по волосам.
— Машенька, любимая... Не плачь... Это всего лишь царапина.
Ага, царапина! С десяток швов наложили, и кровь около литра потерял.
Отодвигается, и освобождает мне место рядом. Ложусь и прижимаюсь к его широкой груди.
Вдыхаю его запах, перемешанный с больничным. Пахнет медикаментами и антисептиком. Всегда ненавидела амбре в стационарах. Нормальные люди по нему не тащатся, он вызывает стойкое отвращение и мысли о болезнях. И о смерти...
Но не сейчас. Мой Шолохов поправится.
"" Мой родной хороший...""
Вот теперь я чувствую себя спокойно, утыкаясь носом в его железные грудные мышцы.
