За тобой

И желание их коснуться… хотя бы пальцами коснуться, да, стало таким нестерпимым, что Давид, поспешил занять их чем-то другим. Расстегнул одну пуговицу на рубашке (своей! — не её, конечно же), другую…

— Что ты делаешь? — широко распахнула глаза Бэлла, заворожённо следя за каждым движением.

— Отвечаю на твой вопрос, — в ход пошли пуговички на манжетах. Давид вынул руку из рукава. — Вот, видишь? Тут не хватает части мышцы, из-за чего с подвижностью руки беда.

Белла кивнула. Видеть-то она, конечно, видела. И даже понимала, о чём он.

— Я не замечала, что у тебя какая-то проблема с рукой.

— Потому что глобально — это и не проблема вовсе. По крайней мере, для человека другой специальности.

Давид, не желая, чтобы его жалели, говорил бодро. И, видно, где-то всё же переиграл, потому как всё она про эту наигранность и её природу поняла. Он видел.

— Как давно это случилось? — спросила Бэлла и нерешительно, будто спрашивая разрешения на то, чтобы его коснуться, подняла глаза на Давида.

— Десять лет назад, — он кивнул, сцепил зубы, когда она всё же его потрогала. Впервые вот так, кожа к коже, по доброй воле.

— И тебе тогда было…

— Сорок два.

— Ещё работать и работать. Как ты это пережил?

— Потерю работы? Да как… Обычно. Меня сразу позвали в университет. На полставки, правда. А уже позже целая освободилась.

— Я не о работе, Давид. Как ты пережил то, что не можешь заниматься любимым делом?

— Прошёл все пути от отрицания до депрессии, — усмехнулся он, и чуть было не зашипел, когда Бэлла легонько царапнула его ноготками.

— Что?

— Я, конечно, терплю, но и я не железный.

Между ними повисла длинная-длинная пауза. Кино всё шло, но на него никто уже не обращал внимания.

— А если ты не будешь терпеть? Ч-что сделаешь?

— Ты спрашиваешь из любопытства или…

— Или!

— Я тебя поцелую. Для начала.

— А что потом? — задыхаясь, спросила она.

— А потом всё будет зависеть от тебя. И твоих желаний. Чего ты хочешь?

— Я не знаю…

— Ну и ладно, разберёмся потом.

Бэлла задумчиво кивнула и снова положила голову ему на грудь. На этот раз — голую. Давид откинулся на спинку, запрокинул лицо к потолку. Надеясь, что так, передав контроль в руки Бэллы, он не сможет её напугать, наломать дров или чего-то похуже. Её тонкие пальцы прошлись по его руке, чутко нащупали неровный край раны, обвели по контуру. И ещё, и ещё… будто в запоздалой попытке залечить. Господи, дай ему сил!

— Поцелуй меня.