За тобой

Я в какой-то мере даже благодарна болезни, что она заставила меня на многое взглянуть иначе. Знаешь, может, где-нибудь посидим? Пообедаем или выпьем? Я бы с удовольствием.

Давид растёр ладонью затекшую шею. На самом деле прямо сейчас он больше всего мечтал вернуться домой. К Бэлле. Обнять её и продолжить ровно с того места, на котором они вчера остановились. А продвинулись они, надо заметить, довольно-таки далеко. Ему было позволено расстегнуть три пуговички на рубашке Бэллы, приспустить кружевной лифчик с сосков и ласкать те до одури, лизать и покусывать под её тихие задушенные вздохи и жалобные всхлипы.

Стоило об этом вспомнить, как приподнялось не только его настроение. Давид про себя усмехнулся, уже даже не удивляясь своей нетипичной возрасту отзывчивости, просто принимая ситуацию, как есть.

— Хорошо. Давай. В наш…

Ой, не надо было ему это говорить. Любка ведь на свой счёт его «наш» приняла. Хотя ресторан был «их» сугубо потому, что туда бегали на обед все конторские. И никакого другого смысла он в это слово не вкладывал.

За столиком устраивались молча. Молча изучали меню. Люба таки заказала вина, Давид ограничился кофе.

— Для смелости, — неловко усмехнулась Люба, оправдывая свой выбор, хотя в том, чтобы выпить бокал вина на обед, он лично не видел ничего плохого.

— Почему ты не обратилась ко мне?

— Не хотела, чтобы ты меня жалел. И видел такой… Я даже девочкам ничего не говорила. Зачем их расстраивать?

Чего у Любы было не отнять, так это воли к жизни и силы духа. Давид даже не удивился, что рак отступил.

— Я рад, что всё обошлось, — искренне заметил он и похлопал Любу по лежащей на столе ладони. Та слабо улыбнулась.

— А я-то как!

— Было страшно?

— Нет! Что ты… Я была в ярости, — рассмеялась Люба. И это тоже было на неё похоже. Прийти в ярость от того, что кто-то посмел смешать ее карты. — Я так ужасно злилась, что кто-то там, свыше, решил, что может отобрать мою жизнь! Мне ведь пятидесяти нет.

— И зачем?

— Пересмотреть некоторые свои решения. В принципе отношение к жизни. И наши отношения тоже.

— У нас нет отношений, Люб.

— Вот именно. И знаешь, кажется мне, что это — моя самая большая ошибка.

Приборы в руках Гройсмана на короткий миг застыли.

— Ну, столько лет прошло… — пробормотал он. — Что уж?

— Мы могли бы начать сначала.