За тобой

Уж чего-чего, а снова становиться отцом Гройсман определённо не собирался. Да видно, его планы никого там сверху не интересовали. Давиду за один только вчерашний вечер сказали несколько человек, что с «сынком» он ну просто на одно лицо. Так что тут он даже если захотел бы — не открутился. А впрочем, у него и не было такого желания. Ну, похож и похож. Хорошо же, что так подфартило. Тем более, что и пюрешки, как у космонавтов, и памперсы — покупай не хочу, и машинки стиральные. В таких шикарных условиях рожать можно сколько угодно.

Поймав себя на этой мысли, Давид хмыкнул. Эк его понесло! Скосил взгляд на Родьку, потрепал его по тёмной макушке.

— Нам тебя и одного хватит, да, сынок?

— Синок! Синок!

— Вот-вот. Ну, давай, что ли, закинем удочку.

Родька не мешал ему совершенно. Наблюдал за тем, что он делает, пытался повторить, сосредоточенно закусив язык. И от этого в груди Гройсмана щемило. А ещё очень хотелось обнять что есть сил. Зацеловать. Но он позволил себе лишь однажды прижать пацаненка к ноге. И похвалить — мол, да, вот так! Ничего себе, какая рыба! Тот и впрямь умудрился подцепить пластмассовую щуку, которую Давид бросил на отмель, чтобы парню было веселей.

От похвалы Родька откровенно зазнался. Ходил петухом, выпятив грудь, задирал нос, пока не споткнулся о выступающий корень ивы и не загремел.

— Не ударился?

Родька ответить не соизволил. Поднялся, сердито сопя, и поплёлся обратно к ведру, где в воде плескались пойманные Давидом караси.

— Вот вы где…

Гройсман обернулся. Бэлла стояла в летнем платье в цветочек, обхватив себя за плечи, будто замёрзла, и выглядела несколько запыхавшейся.

И… испуганной.

— Надо было оставить тебе записку. Я не подумал.

— Да нет… Всё нормально. — Бэлла подошла ближе, глядя куда угодно, но не на Давида. — Ого! Это ты наловил?

— Угу. Почистишь?

— Ну уж нет. Чешуя, кровища… Это не моё.

— Лентяйка, — вздохнул Давид, вынимая удочку. — И почему я в тебя такой влюблённый?

Он как-то совершенно не ожидал того эффекта, которые на Бэллу произведут его шутливые слова.

А она застыла статуей, округлив глаза и, кажется, готовясь вот-вот заплакать.

— Ты у Ольги муки не попросишь? Пока я разделаю рыбу?

— Муки?

— Ага. Её если в муке обжарить — вку-у-усно!

— Да… Да, конечно. Сейчас.

Бэлла крутанулась на пятках и буквально побежала вверх по крутому берегу. Давид почесал в затылке, раздумывая, уж не поспешил ли он. А с другой стороны — ну, что он такого удивительного ей сказал? Всё ж и так понятно. Ему — уж точно.