Палач в длинном красном балахоне и остроконечном капюшоне с прорезями для глаз и рта поджег с трех сторон хворост под эшафотом. Огонь с треском побежал вокруг, перекидываясь на дрова и быстро набирая силу. Порывы ветра раздували его, через несколько минут пламя поглотило весь эшафот и взметнулось почти до верха черного столба. Во все стороны летели искры, столбом поднимался серый, все больше чернеющий дым. Привязанная фигура некоторое время еще проглядывала сквозь дым и пламя, но потом скрылась в жадных языках огня.
До последнего она оставалась неподвижной, да и обычных душераздирающих криков слышно не было."
"Ничего удивительного: к столбу была привязана кукла – одежда Калиостро, набитая тряпьем и соломой! Это была последняя мистификация Джузеппе Бальсамо, на этот раз устроенная не самим хитроумным авантюристом, а судьбой: папа Пий VI, ознакомившись с материалами дела, заменил полное сожжение частичным, с последующим пожизненным заключением после публичного покаяния.
Сам осужденный – босой, в холщовой рубашке, стоял на коленях лицом к главному входу церкви Санта-Мария, а спиной – к мраморному слону, рядом с которым гудел и трещал огромный костер. Несколько монахов бросали в огонь весь изъятый у него магический скарб: толстые старинные книги в тяжелых кожаных переплетах, тетради с записями, рецепты Делания, алхимическое оборудование – мерные весы, тигли, химикаты, формы для отливки монет, реторты и пробирки, части атанора… Туда же летели костюмы, головные уборы и личные вещи.
Именно это и составляло «частичность» – символическое сожжение фигуры обвиняемого и уничтожение вещественных доказательств и его имущества. Но уничтожение ценностей – это серьезное испытание даже для служителей инквизиции. Соблазн велик, и не все его выдерживают: молодой брат Агостино, вместо того чтобы бросить в огонь, сунул в карман перстень, на котором лев держал в зубах камень, а также несколько подозрительно новых гиней…
Но Джузеппе Бальсамо это не волновало.
Он стоял на коленях, слушая шум заполнившей площадь толпы. Этот шум напомнил, как он выступал с Грацией на Морской площади в Палермо – публика шумела так же. Правда, тогда сзади не слышалось устрашающего гудения огромного костра. Огонь был такой силы, что Джузеппе чувствовал спиной его жар. Сложив руки перед грудью, он вроде бы произносил покаянные слова молитвы, хотя на самом деле ни одной молитвы толком не знал.
