Значит, надо обходиться тем, что есть, и хоронить героического бойца там, где он погиб. Но где взять пышную процессию скорбящих, колонну гудящих клаксонами автомобилей, сотни венков с надписями: «Молотку от ростовской братвы», «Настоящему пацану Молотку от блатных Одессы» и т. д. и т. п.? Дело усугублялось еще и тем, что единомышленников и дружеских группировок у Голована в Питере не было, как и у всех беспредельщиков. Но кореша по Союзу были.
Он отослал телеграммы, позвонил по телефонам. В город приехали еще человек восемь.
Дато Жесткий из Тбилиси, Каравай из Орджоникидзе, Хан из Алма-Аты… Нельзя сказать, что это были авторитеты союзного уровня, но в криминальных кругах люди довольно известные, и их сопровождали охранники. Заказали ресторан на пятьдесят мест, хотя всего-то и набиралось около трех десятков сопровождающих. Катафалк для Молотка наняли красивый, и гроб купили дорогой, из полированных досок.
В назначенное время небольшой кортеж направился к кладбищу. Голованские были без оружия, потому что, по неписаному правилу, на похоронах счеты между собой не сводят даже злейшие враги.
Но из каждого правила есть исключение. Особенно, если его делают те же, кто эти правила и устанавливает. Поэтому на кладбище уже ждала засада. Автоматов в 1974 году у братвы еще не было, а если и попадались, то единичные экземпляры, оставшиеся с войны: от ППШ до шмайсеров. Поэтому оружейный арсенал был довольно скромен: три пистолета с ограниченным запасом патронов и два двуствольных обреза."
"Процессия прибыла к вырытой могиле.
Похожий на печального орангутанга Голован сказал прочувствованные слова. Гроб опустили на ремнях в вырытую яму, бросили по горсти земли, и землекопы стали зарывать могилу. Тут-то и раздались выстрелы. Одетые в неброские синие комбинезоны, в которых ходили кладбищенские рабочие, стрельненские окружили группу скорбящих у могилы голованских и в упор открыли огонь. Это было настолько неожиданно, как будто с ясного неба в грешников ударил гром и сразу поразил нескольких человек.
Голована поразило в первую очередь, только его огромное тело было тяжело свалить пистолетной пулей, и он, зажав рану, бросился бежать, пригибаясь и лавируя среди памятников.
– Уходит, уходит! – истошно заорали стрельненские. – Голован уходит! Бей его!
Вслед огромной фигуре бегущего орангутанга затрещали выстрелы. Сухо кашляли пистолеты, грохотали обрезы, пули и картечь ударялись о памятники, выбивая мраморную крошку и со свистом рикошетируя в разные стороны.
