Вернее, ей так казалось до того момента, пока она не попыталась слезть на землю — болело всё: спина, ноги, плечи, и даже мочка уха, которую, похоже, в экстазе прикусила Ликси.
Бородатый Сканк, под необидный смех соратников, помог девушке распрямиться и повёл к калитке, от которой уже бежал отец. Василиса была затискана, её спутники — напоены свежим апельсиновых соком, который вынесла в огромном кувшине стройная молодая вьетнамка, и не смогли отвертеться от обещания явиться завтра к рассвету на бесплатный урок серфинга.
Отцовский домик похожим больше на французский провинциальный коттедж, чем на тропическое бунгало. А вьетнамка при ближайшем рассмотрении оказалась не такой уж молодой, и не такой уж вьетнамской — абсолютно европейское лицо с чуть раскосыми грустными глазами.
Отец обнял её за плечи, и радостно представил:
— Вот, это — Ким, моя жена. Твоя, значит, мачеха, — и громогласно рассмеялся.
Ким улыбнулась, став ослепительно красивой. При этом Василисе показалось, что где-то она эту женщину уже видела.
На какой-нибудь обложке? Не удивительно, что отец влюбился — от такой улыбки, наверное, все окрестные мужики с ума сходят.
Мачеха, на ломанном русском, предложила Василисе широчайший выбор: попить, поесть, поспать, погулять по окрестностям, искупаться в море… А к бабушке — завтра утром, она свою названную внучку будет ждать после завтрака.
Естественным выбором были душ, лёгкий перекус и осмотр достопримечательностей. Спать хотелось неимоверно, поэтому Василиса не рискнула даже прилечь в своей комнате — невероятно уютной, бежево-голубой, с покрывалом и занавесками в мелкий цветочек.
Казалось, открой окно — и увидишь виноградники Прованса и вдохнёшь густой аромат лаванды. Но окно она открывать не стала — видневшиеся за ним две пальмы и какое-то дерево с незнакомыми яркими плодами иллюзию непоправимо разрушали, да и впускать сладковато-острый, совсем не лавандовый раскалённый воздух в кондиционерную прохладу не хотелось.
Перекус тоже оказался на азиатским, а типично французским — ещё тёплый багет, целая тарелка сыров, и тонко нарезанное, тающее во рту мясцо.
Энергично работая челюстями, отец немного невнятно объяснил:
— Местного ещё наешься — смотреть не захочешь, а по сыру настоящему наверняка соскучилась.
Кивнув на жену, он продолжил:
— Ким ведь у нас — наполовину француженка. Или на две трети. И вообще — Каролина, это её в школе переименовали, так и осталось. Давайте, девочки, отправляйтесь гулять, а ученик ждёт.
