Пока она, нагнувшись, нашаривала её под столом, вишнёвое варенье закончилось и сумасшедшая принялась за яблочное. На всякий случай отодвинув своё клубничное подальше, Василиса столь же приветливо поинтересовалась:
— И кто этот любимый?
Девица аж взвилась:
— Так ты порушенным судьбам счёт потеряла, если даже не понимаешь, о ком речь.
Василиса заговорила успокаивающе, как с тяжело больным человеком, подпустив в голос подслушанные у Ренара интонации:
— Не понимаю, потому что никого ни у кого не отнимала.
— Не понимаешь? Не отнимала? Да ты даже говоришь как он, его голосом!
— Так ты — Айгуль, — сообразила наконец Василиса, вспомнив красавицу, с которой разговаривал певец.
— Значит, вы меня с ним обсуждали!
— Никого мы не обсуждали, я просто видела тебя, когда вы с ним по яблочку разговаривали.
— И я тебя видела, как как он на тебя смотрел — тоже. А когда тебя выбросили из тридесятого царства — нужно было сразу это сделать — он как взбесился, со мной даже не разговаривал, и сразу уехал. К тебе, да?
Видимо, съеденные пироги частично переварились, потому что Василиса наконец-то вышла из благодушного состояния и смогла разозлиться:
— Мне твой Ренар не нужен.
Вообще, от слова совсем. Так что оставь меня в покое и разбирайся с ним сама.
Придвигая к себе варенье, Василиса заметила, что Ликси уже перебралась на запястье и внимательно следит за Айгуль, двигая нарисованными глазами. Девушка вытащила две последние целые клубничины, кровожадно выскребла блюдце, с удовольствием облизала ложку, запив последними глотками чая.
Как же она не любила такие выяснения отношений! Подняв глаза на так и застывшую у стола Айгуль, она раздражённо повторила:
— Ты что, не поняла? Твой сладкоголосый соловей мне не нужен. И я ему — тоже. А нужна ли ему ты — это уже не ко мне вопрос.
Персиянка ненавидяще взглянула на воображаемую соперницу и прошипела:
— Я тебе не верю! И Ренара ты не получишь!
Она развернулась и пошла к выходу, на прощание взмахнув волосами, как чёрным крылом. На пороге Айгуль остановилась и что-то сказала с извиняющимися интонациями, но Василиса не расслышала, ей вообще показалось, что звуки доносятся как сквозь вату.
Она хотела встать и переспросить, но не смогла: ни ноги, ни руки не слушались. Потом девушка осознала, что вообще не может пошевелиться, и ничего не ощущает, даже собственного тела. Звуки затихли совсем, а свет начал медленно угасать.
Бесчувственное тело с глухим стуком рухнуло на пол, но удара Василиса уже не ощутила.
