По местному праву Деян Силыч и сам с вами позанимается, и из соответствующих приказов людей опытных выделит.
Василиса с Гришей погрустнели, но Никифорова их успокоила:
— Не переживайте, это всё — в свободное время, а так будете к взаимному удовольствию нелегальную нечисть классифицировать и по назначению определять. Да, начать можете с того, что Лали свою с моей японской коллегой познакомите. Она и кису вашу образует, а то скоро ни одного нормального попугая в лесу не останется, и вам курс по японской нечисти прочитает, и зачёт примет, и практику.
Но это всё — потом, когда двери закроем. Что застыли? Вперёд, в Москву…
Следующий месяц Василиса в сопровождении Григория металась по Москве, а также по городам и весям обеих реальностей как мышь под метлой. Общалась с переселенцами и попаданцами, и убедив на переезд, направляла их в ведомство Деяна Силыча, которое собственно и обеспечивало перемещение между мирами, утрясало обмены, выплачивало компенсации, а заодно взимало денежку малую за всякие дополнительные услуги, чем, видимо, деятельность свою практически окупало.
Хорошо хоть, что определили ей для эвакуации всего лишь Подмосковье, а Грише — его родные места. Хотя везде переселенцев было без счёта, а в северной глухомани народ вообще через одного на два мира жил."
"И ведь каждому — рассказать, объяснить, уговорить, пригрозить, пообещать… Стараясь закончить с этими уговорами побыстрее, Гришу она загоняла до полусмерти и он, придя домой, рушился в койку и отрубался, а Ликси даже не пыталась высовываться — боялась, что и её к каким-нибудь работам пристроят.
На третий день Василиса предложила разделиться и вылавливать кандидатов на эвакуацию по-отдельности, чтобы поскорее разделаться с неизбежными скандалами и истериками, и наконец-то заняться собственными делами. Гриша заявил, что никуда её не отпустит, ни одну, ни даже с Ликси. Вредная кошка, опасаясь, что хозяйка Григория уговорит, решительно отказалась куда-то ещё путешествовать, мол, хватит, навоевались.
Вместо этого она потребовала, чтобы дуб был снова водружён на подоконник, полит и обласкан, а она будет за ним ухаживать, чтобы избавить от пережитого стресса — столько дней бедняжку таскали туда-сюда, и ни разу даже на солнце не выставили!
Григорий ожидаемо возмутился:
— Прекрасно без тебя дуб твой проживёт. Совсем хозяйку забросила, только спишь, да ешь. А я еду тебе таскаю.
