За всё надо платить

— А что случилось? Колобок заболел?

Колобком в отделе борьбы с тяжкими насильственными преступлениями называли начальника — Виктора Алексеевича Гордеева.

— Ну да, он заболеет, — хмыкнул Коротков. — Скорее мы с тобой уйдем на пенсию.

И в самом деле, за все годы работы в отделе Настя не припомнила случая, когда Гордеев из-за болезни остался бы дома, хотя болел, как и все, и ангинами, и гриппом.

— Сегодня же девять дней, как умер этот певец Гирько. Прошла оперативная информация, что на кладбище соберется вся братия, а кое-кто кое с кем будет сводить кое-какие счеты.

— А ты? — удивилась Настя. — Тебя не послали?

— Должен же кто-то в лавке остаться, — усмехнулся Коротков.

Олег Гирько был популярным композитором и певцом, руководителем известной рок-группы «Железная пята». Давно было известно, что он как-то связан с наркобизнесом, но доказать ничего пока не удавалось, да и не то что доказать, а хотя бы выяснить достоверно. Точно так же было известно, что похороны и поминки почему-то очень любят использовать для передела и сведения счетов.

— Слушай, а отчего он умер? — спросила Настя, поддерживая разговор, чтобы отвлечься от неприятных мыслей о Денисове и тягостного ожидания телефонного звонка. — Он же молодой был.

— Верно, чуть за тридцать. Наркотики, наверное. Ты же знаешь, у них это модно, все подряд колются, нюхают, глотают.

— Нет, в больнице умер. Угостила бы кофейком-то, жмотина. Сама пьешь, а я слюни глотаю.

— Ох, прости! — спохватилась она. — Сейчас сделаю.

Она как-то бестолково засуетилась, наливая из графина воду в большую керамическую кружку, долго искала кипятильник, который лежал прямо у нее под носом, неловко повернулась и смахнула на пол коробку с сахаром.

— Черт, да что это со мной, — с досадой пробормотала она, опускаясь на корточки и собирая рассыпавшиеся по полу кусочки.

— И в самом деле, мать, что это с тобой сегодня! — подхватил Коротков, не сводя с нее внимательного взгляда. — Ты прямо не в себе. Случилось что-нибудь?

— Нет, все в порядке. Просто настроение не то.

— Врешь ты, Аська, и не краснеешь. На тебе ж лица нет. Говори быстро, что стряслось.

— Скажу, если пообещаешь молчать.

— В смысле никому не говорить? Обижаешь, я — могила.

— Нет, в смысле не комментировать и не давать советы. Ты спросил — я сказала, и все.