Забег на невидимые дистанции. Том 1

Клиффорд с удовольствием посадил ее в одиночной камере (во избежание новой драки), ни к кому не пускал родителей, толпой собравшихся у входа в участок в поисках своих чад, и вообще заставил всех изрядно понервничать.

Когда ее под недовольный гомон остальных подростков, сидящих в общем изоляторе, повели в кабинет офицера, Нина даже не взглянула в их сторону. Она нервничала, потому что не помнила, что натворила. Именно этого и добивался Клиффорд.

Девочку усадили напротив него, и он несколько минут разглядывал ее перебинтованные кисти, пластыри на руках и на лбу, разбитую губу.

Девочка быстро пошла на контакт и рассказала ему все, что помнила, до момента, пока ее сильно не разозлили. В тот день она произвела на Клиффорда впечатление человека, парадоксальным образом сочетающего в себе сумасбродство, силу и лидерские качества. Озорная, рисковая, непредсказуемая – с известной ему стороны, Нина оказалась принципиально серьезной в некоторых аспектах.

Нина не боялась боли. Нина боялась позора, бесчестия. Допущенных ею вранья или жестокости. Взглянув на нее, Ларс мельком подумал, что надо ее от этого отучать. Потому что, если и дальше так пойдет, в конце концов от нее живого места не останется, и некому станет сидеть в кабинете напротив него, а этого он допустить не мог.

Она со своими принципами не приспособлена для этого мира. А может быть, это мир не приспособлен для таких, как она. Несмотря на глухое сочувствие и толику восхищения, Ларсу необходимо было продемонстрировать власть, чтобы добиться конечной цели.

Оставив предисловия, офицер начал с фактов. Факты были неутешительные. Нина уже в третий раз оказывалась в участке за грубые нарушения закона, и закрывать глаза на ее проступки стало невозможно.

Клиффорд методично напомнил детали предыдущих задержаний, обнаружив отменную память, если не сказать злопамятность; не преминул заострить внимание на том, какое благодушие и понимание проявлял, отпуская ее, хотя вообще-то не имел на это права, а действовал больше из симпатии к ее взбалмошному возрасту.

Нина должна была чувствовать себя обязанной человеку, который теперь выражал глобальное безразличие к ее судьбе.