Забег на невидимые дистанции. Том 1

Расклеиваешься. Не вполне обычному тебе досталась не вполне обычная подопечная. Ее детская непосредственность и прочие бесспорно привлекательные качества тебя ничуть не оправдывают.

Клиффорд вспомнил себя в шестнадцать лет и помотал головой, прогоняя эти воспоминания. Сидело ли в нем это, когда он сам был, как Нина? Может быть, и да. Очень может быть. Получается, в чем угодно можно стать другим человеком и перекроить себя. Но только не в этой маленькой червоточине. Ничем ее не перекрыть. Она будет тлеть во мне вечно.

И когда мне будет за сорок, это станет совсем отвратительно… Тлеть она, наверное, перестанет, но начнет гнить.

Офицер полиции Лоуренс Клиффорд, признавая в себе слабости и недостатки, все-таки не считал себя тем, кого нельзя называть. Как служитель закона, окончивший полицейскую академию с отличием, он хорошо разбирался в терминах психических патологий и расстройств. Девочки младше тринадцати лет его никогда не привлекали, а мальчики не привлекали вообще. С абсолютной честностью допубертатные дети его не волновали, тут можно провести строгую черту и не переживать.

Зато его всегда подавленно влекло к девочкам, у которых вот-вот начнется или только что началось половое созревание. Ларс отдавал себе отчет, что на данном этапе развития человечества ничего нормального в этом нет. Напротив, это в большей степени аморально.

Но если все-таки быть честным… в рамках исторической правды, а может, и биологических законов, можно понять (не оправдать, а именно понять), почему особей мужского пола интересуют самки, чей организм только что вступил в период вынашивания потомства.

Менструация указывает на достаточный уровень зрелости для спаривания, разве не так устроено природой? И чем менее изношен родами организм, чем более он молод, тем выше шансы на здоровое продолжение рода. Поэтому самцы выбирают помоложе.

Понятно, что люди – не только животные и уже давно не питекантропы. Никаких проблем с демографией нет, чтобы так торопиться, да и состояние психики играет теперь куда более важную роль, чем на заре человечества.

Но, может быть, все это можно объяснить ошибками генетической памяти? Теми ее ветками, что случайно остались в людях по воле эволюции. Потому что если нет, то чем еще объяснить это отклонение?

А может, все гораздо прозаичнее, и богатый сексуальный опыт заставляет искать острых ощущений, чего-то новенького, неопробованного. Извращения для тех, кому все приелось.