Забери мою душу

— Проблемы по работе или личные? — тихо интересуется она.

— Личные. Очень личные, и я не буду делиться.

— Девушка? — продолжает допрашивать меня Таня. Киваю головой. — Ты ее любишь?

— Я… не знаю, как назвать это чувство, но, похоже, я тоже болен. Как вы это вообще переносите? Это же лишает разума напрочь. Мучительно.

— А любовь она такая. Тем и ценна, что проводит тебя через все круги ада.

Киваю. Кажется, я сейчас в самом эпицентре этих кругов, и меня ломает.

— Папа! — дочь несется из другой комнаты с листком в разводах ярких красок.

Голубой, зеленый, розовый, желтый, красный… — Я налисовала тебе счастье! Вот, — протягивает мне лист.

В моем кармане вибрирует телефон, вынимаю его. Милохин.

ГЛАВА 35

Элина

Просыпаюсь. Точнее, вздрагиваю от лязга открывающегося замка. Быстро сажусь, сглатываю, пытаясь прийти в себя, голова кружится то ли от голода, то ли от спертого воздуха и стресса. В голове туман. Все, что я хочу, чтобы меня никто не трогал. Потому что я, наконец, могу спать.

Скорее, это от слабости, но мне все равно; главное, что во сне лучше, чем наяву. Проваливаться в бездну и лететь вниз в полную неизвестность гораздо лучше, чем бояться сдавливающих стен.

— Милохина! С вещами на выход! — строго рявкает мой конвоир.

— Что?!"

"— Что непонятного? Вещи собирай и на выход! — недовольно проговаривает он. А я не могу пошевелиться. «С вещами» может означать, что меня переводят в другую камеру или еще хуже – в другое место. И, возможно, уже не в одиночную камеру.

Компанию сокамерниц я точно не выдержу.

— Куда? — сдавлено спрашиваю, поднимаясь с кровати.

— На выход! Что непонятно?! — уже зло кричит на меня парнишка.

— Все понятно! — вдруг сама повышаю голос. — Не кричи на меня, урод! — Собираю вещи в пакет. Во мне вдруг просыпаются протест и злость.

— Что ты сказала?! — он наступает, хватаясь за дубинку на поясе. Не страшно. Мне уже ничего не страшно. Открыто поворачиваюсь и выгибаю брови.

— Повторить? — внаглую спрашиваю.

Нет, я не бесстрашная. Просто надоело загибаться и позволять всем, кому не лень, унижать и оскорблять меня. Место обязывает научиться огрызаться, иначе сдохну здесь. Парень оскаливается и вынимает дубинку, постукивая ей по ладони. Он думает, я боюсь боли. Усмехаюсь ему в лицо.

— Сергеев! — в дверях камеры появляется лейтенант, который передавал мне телефон. — Что тут происходит?

И сержант отступает, оскаливаясь, обещая мне долгую и мучительную расправу.