Забери мою душу

Нужна будет помощь - тоже всегда обращайся, - скидываю звонок и прохожу в дом.

Снимаю верхнюю одежду, чувствуя, как тяжелеет голова и раздражающе першит в горле. Беру пакет и иду на кухню.

Элина сидит за стойкой и что-то печатает в ноутбуке, одновременно посматривая в книгу. Такая домашняя, можно даже сказать, милая и ранимая, как девочка. Без косметики, в беленьких носочках, пижамных штанах и широкой, оголяющей плечо футболке. Рядом на столе кружка с кофе, на тарелке миндальное печенье, крошки от которого рассыпаны по стойке, и, похоже, это ее не смущает.

Пытаюсь не акцентировать на этом внимание, но выходит плохо. «Это всего лишь крошки, и не моя кухня», - пытаюсь убедить себя. Но мои психологические фрики просто вопят и требуют привести все в порядок. И это раздражает еще больше.

Она чувствует мое появление, напрягается, расправляет плечи и даже дышит чуть глубже, но старательно делает вид, что ей все равно. Я бы еще мог понаблюдать за ней и впитывать реакцию, если бы не болезненное состояние.

Ставлю чайник и, пока вода греется, достаю из аптечки всевозможные таблетки, витамины и выпиваю горсть.

Высыпаю в стакан еще пару порошков, мне просто необходимо завтра быть в хорошей форме. Облокачиваюсь бедрами на край тумбы, сжимаю переносицу, чтобы унять боль в глазах, и жду."

"Дело Кириченко самое сложное, судья принципиальный, прокурор - зверь, а я должен всех их сделать. Слушания переносить больше нельзя, я и так тянул время, как мог, чтобы набрать больше защитной базы. На кону большие деньги и моя репутация.

Но мысли плывут, и бросает в холодный пот. Ничего не соображаю, а я еще должен был поработать перед сном, внимательнее изучив материалы. Дышу, глубоко втягивая в себя воздух.

- Чайник закипел, - оповещает меня Эля. Прихожу в себя, поднимаю голову и понимаю, что на всю кухню свистит свисток, а я не слышу. Завариваю себе порошки, медленно их размешивая.

- Ты заболел? Тебе плохо? – вдруг совершенно спокойно и даже с тревогой в голосе спрашивает Элина.

- Хм.

Беру стакан - слишком горячий, отставляю его, вновь перевожу взгляд на крошки на столе и не выдерживаю.

Беру тряпку и демонстративно стираю их со стола. Эля широко раскрывает глаза, следя за моим жестом, но, слава богу, никак не комментирует. Снова беру стакан с горячей жидкостью и потихоньку пью, обжигая губы.

- Что ты принимаешь? – спрашивает она и, не дожидаясь ответа, сама рассматривает упаковки от лекарств. Скептически цокает, словно профессор, и отставляет медикаменты в сторону.