По идее, это было бы мне и удобнее: всё же напечь с полсотни пирогов за день – работа не шуточная. Можно было нанять человека и самой следить за процессом. При таком раскладе пироги выйдут чуть дешевле. Но это значит, что на моей кухне полдня будет топтаться незнакомый человек.
За советом я, по уже сложившейся привычке, отправилась к госпоже Ханне, прихватив с собой Джейд. Впрочем, серьёзный разговор состоялся у нас не сразу. Как только я развернула плед и поставила малышку на пол, она, вместо того, чтобы привычно вцепиться мне в юбку и дождаться, пока я снова возьму её на руки и отнесу к хозяйке, неуверенно, сильно пошатываясь на косолапых ножках, сделала несколько шагов самостоятельно! Моя девочка пошла!
Переваливаясь, она добралась до стенки и, придерживаясь за неё ладошкой, довольно шустро зателепала к госпоже Ханне.
Та улыбалась и звала её:
– Иди ко мне, моя лапушка! Ах, какая ты молодец! Иди, солнышко, иди!
Я, затаив дыхание и сильно согнувшись, шла за Джейд с вытянутыми руками, одновременно стараясь не дотронуться до нее, чтобы не отвлечь от такого важного процесса, но и успеть подхватить, если малышка начнёт падать.
Это был совершенно восхитительный момент! Когда она дошла до конца стенки, храбро оторвалась от неё и сделала ещё несколько шагов в сторону госпожи Ханны, я на секунду замешкалась, вытирая набежавшие слёзы. Именно в этот момент малышка шлёпнулась на толстую попу, но рыдать и хныкать не стала, а с кряхтением начала подниматься. Моя девочка училась ходить самостоятельно!
Сидеть на руках малышка больше не пожелала.
Зато, ухватившись за руку Ирвина и не торопливо ковыляя рядом с братом, приняла обходить недоступные ей ранее места: небольшой холл-прихожую и коридор, ведущий к кухне. Ирвин терпеливо шёл рядом и поучал:
-- От и не торопись! Всё ещё успеешь потрогать. Да и нет там ничего интересного. А вот как научишься хорошо ходить, так мы с тобой гулять будем на улице.
Я первый раз обратила внимание на то, что из его речи почти исчезли бесконечные «ить», «чай» и прочие «чегой-то» и «ежли».
Он подрос и заметно набрал вес. В нём пропала испуганная задиристость уличного воробья, некий подсознательный страх, что его могут толкнуть или ударить. Дети скрылись за углом холла, а я всё стояла в дверях кухни и прислушивалась к рассудительному голосу брата.
-- Наливай взвар, Элли. Мы совсем недавно с Ирвином заварили, а попить ещё и не успели.
-- Как у него дела с учёбой? – уточнила я, доставая чашки.
-- А хорошо у него дела.
