Забракованные

Рэймер таки потянулся к покрывалу со съестным и взял оттуда кусок хлеба. Чёрствого, кстати говоря, но не пропавшего — надо отдать аренорцам должное: плохих продуктов они не отправили.

— Деревня довольная богатая, — сказал, прожевав. — Говорит, могут без особых потерь выделить еще две такие телеги…

— Так это же отлично! — расплылся в улыбке Дрейден.

— Не бесплатно.

Улыбка тут же слетела с лица собеседника.

— Чего хочет?

— Коней.

Счетовод поджал губы. О количестве лошадей ему было известно лучше других, и цифры не радовали.

"— Ну не-е-ет. — Прищурившись, Дрейден тут же произвел расчеты в уме. — Хотя… Да нет же. Хоть разорвись — у нас каждая скотина на счету. Освободить коней можно, только добив неходячих.

— Знаю, — буркнул Рэймер и уставился на огонь.

Разговор со старостой был унизительным. Монтегрейн даже предложил отработать продукты — мало ли дел в деревне? Но тот был непреклонен.

Забрать силой? Пожалуй, они бы сумели разделаться с мирными крестьянами. Хоть бы и с целой деревней — там все равно на время военных действий остались почти одни женщины, дети и старики. Но это и останавливало. Начать уничтожать мирных жителей — дать аренорцам право сделать то же самое. После того, как остатки армии доберутся до Миреи, ничто не мешает противникам отправиться за ними и превратить ближайший к границе юг в выжженную пустыню.

Пока что расчет был именно на то, что, наконец убедившись в том, что мирейское войско более не дееспособно, Роннер Третий подпишет-таки мирный договор с королем Аренора. Когда ещё летали письма, отец писал Конраду, что аренорский правитель готов прекратить кровопролитие в любую минуту, если все мирейские войска покинут территорию его государства.

Правда, Роннер счел это слабостью и предвестником собственной победы. Идиот. И плевать, что так нельзя не то что говорить, даже думать про своего короля.

Так что тронуть мирных жителей — дать повод Эрику Первому передумать заключать мир с проигравшими.

— Договорился обменять двух наших лучших коней на пару их старых кляч.

Ушлый староста торговался как черт. Еле удалось сговориться. В тот момент Монтегрейну как никогда хотелось забыть про неприкосновенность мирных жителей и свернуть тому его цыплячью шею. Должно быть, старик таки что-то прочел в его глазах, раз согласился на предлагаемые ему условия.