Забудь меня, Эй

Потом Роман снова уснул, а Сашка смотрела на него и плакала, радуясь, что он этого не видит, поскольку запасы чудодейственного лекарства как раз иссякли, а ближайшая аптека открывалась только через час.

С началом учебного года Роман сдался и понемногу начал отпускать Сашку одну на ее Белоснежке, хоть он и отвозил с утра дочку в школу, а сына в сад, забирать детей у него не получалось. Саша водила машину чуть ли не до самых родов, даже схватки у нее начались в гараже.

Роман белый, как стена, привез ее в клинику и все время был с ней, пока их вместе с без малого пятикилограммовым Денисом Романовичем не перевезли в палату.

Роды были короче первых, но по ощущениям не менее феерические. Саша совсем измучилась, малыш был крупный, шел тяжело, она только глухо стонала, когда акушерка уговаривала ее дышать и тужиться.

 — Не могу, — шептала еле слышно и проваливалась куда-то, в сон или полусознание, она и сама не знала. И только голос Романа заставлял выныривать обратно:

 — Маленькая моя, Сашенька, помоги ему, ну еще немножко, попробуй, ты же сильная, моя Эй…

Откуда и силы брались.

А когда ей на живот положили крупного, крепкого мальчишку, из глаз сами брызнули слезы.

 — Ну что же, папа, надевайте сыну носки, ножки мерзнут, хоть он у вас и богатырь, — весело подсказывала акушерка, укутывая малыша, и Сашка видела, как у мужа тряслись руки. И она знала, что никогда не забудет то чудесное выражение глаз, когда он смотрел на них обоих.

 — Я вас люблю, — повторял без конца Роман, совершенно не стесняясь присутствующих медиков, его глаза блестели, — я тебя люблю, Сашка.

 — И я люблю, Рома, и я…

Денька был мечтой, а не ребенком — корми его вовремя, да памперсы меняй, он беспробудно спал четыре-пять часов подряд, зато потом выедал все запасы молока у Сашки, что неизменно вызывало шок у его родителя.

— Маленькая, куда в него столько лезет? Может, это много? Может, ему столько нельзя?

— А ты попробуй отбери, — предлагала Сашка, делая пригласительный жест.

Но стоило Роману только протянуть руку к ее груди, как их жизнерадостный и миролюбивый сын начинал воинственно отмахиваться и отталкивать отца, бессовестно посягнувшего на его собственность, что вызывало у всех присутствующих приступы дикого веселья.

Денька родился крупным и рос, как царевич Гвидон, не по дням, а по часам. В свои три месяца он был как Дашка в год.