Какой он на вкус? Спортсмен и ЗОЖник, сладкий, потому что вечно пьет эти свои полезные коктейли и ест только свежие фрукты?
Да пошло оно все!
Я набираю еще немного этой влаги, отрываюсь от нашего звериного поцелуя и вкладываю пальцы себе в рот. Лижу языком. Пробую.
— Ты мелкая бесчувственная дрянь, — звереет Бармаглот, следя за тем, как я недвусмысленно сосу собственные пальцы.
— Мокрая в хлам, ты прав, — говорю шепотом.
— Убить тебя мало, Зай.
— Дай закончить, Бармаглотище, а потом делай что хочешь.
Я снова сжимаю его обеими ладонями.
Делаю несколько жестких движений по члену вверх-вниз.
Он подхватывает, вколачивая член так грубо и сильно, что головка бьется мне в живот.
Хочу этот член внутри.
Глубоко. Сильно. Больно и сладко одновременно.
Мы снова сплетаемся языками, когда головка становится максимально твердой и тяжелой.
Я знаю, что он кончит, и помогаю ему, сильно надрачивая ее ладонью.
Пусть все идет к черту.
Не думать.
Марк глухо стонет, лижет мой рот изнутри и внезапно прикусывает губу до моего вскрика.
Кончает сильно, жестко, оставляя на моем животе полосы тугих горячих струй спермы.
И мы медленно глотаем рваное дыхание друг друга.
Я кончила вместе с ним.
В своей дурной голове.
Так сильно, как никогда в жизни.
Чтобы выдохнуть, нужно время нам обоим.
Мне кажется, что сердце в груди остановится, потому что запах Марка проникает мне под кожу и прямо в кровь вместе с каждым новым вздохом.
Собственное сердце гремит в висках — и на какое-то время этого хватает, чтобы заглушить неприятные мысли.
Что я сделала?
Зачем?
Хотя, второй вопрос очевиден: после того единственного раза в клубе что-то в моем отношению к Бармаглоту будто сломалось. Все эти годы он просто был рядом: большой, внимательный, заботливый и абсолютно самцовый друг моего папы, безопасный, всегда знающий, где черта и всегда сам вовремя у нее притормаживающий. Он флиртовал, но не распускал рук. Я отвечала на флирт, но не давала повода думать, что когда-нибудь у нас случится что-то кроме словесных перепалок.
А тот проклятый оргазм от его пальцев, рычание на ухо, обещание жесткого секса, от которого будет болеть промежность, вынесли меня из безопасного ринга наших странных отношений.
Хотя…
Мои глаза плотно закрыты, и я могу доверять лишь ощущению кожи, на которой внезапно чувствую шершавое и скупое, но все же ласковое поглаживание пальцев.
По щеке.
До виска.
