Мне «хватило ума» случайно проговориться, что мы сводные, но для Дины, как и для абсолютного большинства и для наших с Машей родителей этого достаточно, чтобы исключить любые интимные отношения между нами. Хотя лично у меня никогда даже мысли не возникало о том, что трахать телку, которая мне никто и которую я узнал уже в зрелом возрасте — это, блин, грех.
— Она никак не проживет без тебя пару дней? — немного оттаивает Дина. Видимо уже успела придумать, что я снова сбежал к глупой малолетке.
— Дин, я не хочу обсуждать с тобой свои семейные дела, — это правда.
— Потому что, знаешь, как-то привык, что мою искренность и честность принимают с благодарностью и не используют как повод устроить психологический разнос.
— Ты мне никогда не простишь? — Она дает понять, что дует губы.
Только это Лисица могла делать это мило и совершенно естественно, потому что не кривлялась. А вот пытающуюся закосить под капризную малышку Дину я не смогу представить даже если врублю воображение на максимум.
Алиса и Миллер выходят из кафе, и я быстро завожу мотор.
— Я позвоню, — бросаю Дине и разрываю звонок даже без прощального ласкового слова.
Миллер отвозит Алису домой.
Проводит, как сраный рыцарь, до двери подъезда.
Дает бумажный пакет с логотипом кофейни.
Я выдыхаю, когда никто из них не устраивает «романтические засосы»
И сразу после того, как машина Миллера выезжает через арку, выхожу, бегу по ступеням, потому что у нее как обычно не работает лифт, нажимаю на кнопку звонка, и Алиса очень быстро распахивает дверь.
Со словами:
— Бармаглотище, я же сказала, что у меня свободно только…
Глава сорок шестая: Март
Несколько секунд мы смотрим друг на друга, как два вора, которые пришли грабить ювелирный магазин и, когда потянулись за самым дорогим колье, нащупали руки друг друга.
— Бармаглотище? — повторяю я.
Получается очень зло.
Потому что у Лисицы просто охрененть, какой цветущий вид.
Сразу понятно, что она не рыдала в подушку, не смотрела ночами в потолок, гадая, простить меня или еще помариновать.
У нее румянец на щеках, и губы немного припухшие, как будто их целовали.
Даже если я не видел этих поцелуев и успокаиваю себя тем, что, если бы Миллер совал язык Алисе в рот, вряд ли после этого он на прощанье даже не чмокнул бы ее в щеку.
— Не помню, чтобы приглашала тебя в гости, — говорит Алиса, за секунды справляясь с удивлением. — И не собираюсь этого делать.
