— Логика взрослой женщины, — тут же парирует она. — Логика женщины, которая знает, что у ее мужа может быть тысяча одноразовых салфеток, чтобы подтирать член, но всегда будет только одна жена. Женщина, к которой он все равно возвращается, даже если… — Мила презрительно кривит губы, — спускал в нее переизбыток спермы. И эта женщина — я. Не ты, маленькая глупая куколка. Ты просто дешевая бумажная салфетка. Впрочем, уже использованная и выброшенная. Так что этот разговор уже не имеет смысла. Марк все равно будет моим, потому что… Я перетерплю.
Умею. Научилась. Поняла. А ты уже никто.
Чтобы окончательно меня унизить, Мила достает из сумочки запечатанную упаковку самых простых бумажных салфеток и молча вкладывает ее в карман моей кофты.
— Это чтобы вытирать сопли, — дает прощальную инструкцию.
И уходит, по праву забрав эту победу.
Я бросаюсь в коридор.
Хватаю рюкзак, даже не пытаюсь отыскать в нем что-то — просто вытряхиваю содержимое на пол, почти вслепую из-за слез нахожу телефон.
Носовой платок, да?
Удаляю те его фотографии, которые делала в кафе.
Все до единой.
Просто… тряпка, чтобы вытереться?
Удаляю всю длинную цепочку СМСпереписок.
Любимая и единственная жена на веки-вечные, да, Марк Игоревич?!
Удаляю номер телефона.
Сползаю по стенке, раздавленная в ничто.
Реву? Или просто вою от злости?
Эти странные звуки, которые мое сознание ловит на последнем вздохе ясности, больше похожи на какой-то рев психически больного человека в фазе полного помутнения.
Я даже почти не понимаю, что делаю, когда очень зло, чуть ли не с шипением, отбиваюсь от пытающейся поднять меня на ноги матери.
Только когда она присаживается рядом и, несмотря на мои истерики, все-таки как-то умудряется крепко обнять и прижать к себе, я немного успокаиваюсь.
Слезы высыхают, хотя уже сейчас знаю, что впереди у меня долгий период восстановления от этого сокрушительного удара по самооценке.
— Алиса, пойдем торт печь? — Мама помогает мне встать на ноги, как маленькую ведет до кухни и усаживает на маленький диванчик у окна.
Я с какой-то паникой кошусь на оставленную в пепельнице гору окурков с красным следом от помады. Есть еще пара рядом, которые без характерной метки, и мама, заметив мой взгляд, быстро вытряхивает это безобразие в урну. Как будто мне по-прежнему десять лет и нужно делать вид, будто они с отцом не курят, не выпивают по праздникам и не занимаются сексом.
