И которому будет не все равно — пристегнулась я в машине или нет.
Я переваривала эту мысль всю неделю, которую валялась в кровати в компании современных любовных романов, обезболивающих и своих разбитых влажных розовых мечт.
А потом на пороге появился Бармаглотина.
Весь такой огромный — прямо аккуратно в дверную коробку, как шкаф.
Со своими проклятыми серебряными глазами и черными ресницами.
Ручищами, которые хотелось почувствовать на своей заднице.
Блядской улыбкой, от которой мне сразу стало очень не по себе.
И пазл, который я все это время пыталась сложить, вдруг собрался сам собой.
Потому что — надо быть честной — каким-то странным образом этот мужик умудрился перестать быть для меня просто «симпатичным папиным другом», а стал человеком, которого мне хотелось тупо трахнуть.
И хотелось, чтобы он трахнул меня.
А если уж совсем конкретно, то после того, как этот тяжеловоз завалился в мою крохотную комнатушку голый по пояс и в трусах от «Дизель», моя внутренняя ненасытная девчонка завопила благим матом, что пока я тут ломаюсь и играю в удобную, правильную и милую, он там трахает какую-то овцу.
Прекрасно зная, что она — это и близко не замена мне.
Ну и если уж совсем цинично — какая женщина откажется от мужика, делающего ей массаж ступней, привозящего вкусняшки и «сверкающего» татуированными бицухами?
— Небольшое уточнение, — делаю еще глоток кофе, потому что Бармаглот перестает улыбаться и сосредоточенно сводит брови к переносице.
Черт, разыгрывать пофигистку с каждой минутой становится все сложнее. — Кикимора — это та кукольная болванка, с которой вы тусили в ресторане и для которой снимаете квартиру. Я ни в коем случае не покушаюсь на святость и незыблемость вашего драгоценного брака.
— Зай, — Марк осторожно откладывает мою ногу в сторону (я тут же прячу ее под одеяло) и скрещивает руки на груди. — Вырубила на хрен свою язвительную малолетку. Прямо сейчас.
Я непроизвольно икаю.
Нравится, конечно, что он такой большой и злой и может всех вокруг порвать на тузиков, но это совсем не интересно, когда направлено против меня.
Так что улыбаться как-то резко уже и не хочется.
— Все, — показываю скрещенные пальцы на здоровой руке, — больше никаких шуточек.
— Что значит «сексуальные отношения без взаимных обязательств»? — переспрашивает он.
Не могу отделаться от мысли, что мы с ним — как Кристиан и Анастэйша в той эпичной сцене согласования договора.
