— Быть вашей красивой куколкой?
Он передергивает плечами и на минуту смотрит в небо, прикидывая погоду.
Тучи тяжелые, висят так низко, что, если прорвет — мы промокнем раньше, чем спрячемся под козырек над дверью кондитерской.
— Заяц, я сказал то, что сказал. Когда-то тебя настолько не смущал такой формат отношений, что ты сама на нем настаивала.
— Я никогда не… — Проглатываю конец фразы.
На самом деле, мы никогда не были просто «папиком и молодой любовницей для здоровья и поддержания тонуса». И Бармаглот прекрасно это знает.
Говорить об этом сейчас, значит, еще раз выставить себя не знающей чего хочет молодой вертихвосткой.
Даже если сейчас я не такая.
В этом-то вся и проблема.
Глава сотая: Сумасшедшая
— Очень щедрое предложение, Марк Игоревич, — через силу, мысленно приказывая себе не раскисать до тех пор, пока не останусь одна в каком-нибудь закрытом каменном мешке без окон и дверей. — Даже и не знаю, чем заслужила такие привилегии.
Бармаглот сводит брови.
Ни за что не поверю, что он не готовился к такой моей реакции, но все равно — что-то уже идет не так, как задумал.
Выбивается из колеи как шар для боулинга, заброшенный абсолютным новичком."
"— А у меня, как у вашей бывшей, может, есть какие-то бонусы? — Закладываю руки за спину и иду к нему, как Русалочка, которая ходила по невидимым острым бритвам и не могла даже сказать об этом. Я улыбаюсь, улыбаюсь… Я лучше сдохну тут же, чем покажу, как мне больно. — Ну, допустим, прошедшие аккредитацию умения делать минет, отклячивать задницу? И что наша с вами разница в габаритах превращает утренний секс в душе в настоящий экстрим?
— Зай, заигрываешься, — предупреждает он.
Мне уже все равно.
Мне так больно, словно по душе прошлись напалмом и выжгли все до самого земного ядра.
Там нет ничего, что могло бы воскреснуть, возродиться в хоть бы какое-то подобие жизни.
Я все заслужила.
Но я… люблю его, и эти слова — они как самые острые гвозди в крышку гроба всех моих надежд.
Но ему же все равно.
Ему не нужно слышать, что я изменилась.
Ему плевать, что я бы душу сатане продала, лишь бы отыграть все назад. Продала бы всю жизнь, даже если мне отмеряно лет девяносто за один год счастья рядом с ним. За то, чтобы делать вместе все те вещи, которые я раньше не видела и не понимала: обнимать его, когда спит, звонить, когда работает, чтобы спросить, когда вернется и что хочет на ужин.
И каждый-каждый день говорить, что мой мир без него просто развалится на кусочки.
Все это уже не имеет значения.
