Захожу, закрываюсь, достаю телефон и на камеру снимаю, как расстёгиваю брюки, спускаю трусы и поглаживаю вставший к херам как болт член.
Пишу: «Это достаточно палевно»? — и отправляю.
Она отвечает мгновенно: «Это достаточно классно, чтобы я засунула руку себе в трусики прямо сейчас…»
Мне рвет крышу, потому что в ответ на это ее признание начинаю энергично подрачивать член, изредка сжимая тяжеленые тугие яйца. Снимаю ей короткое видео, отправляю, уговариваю себя, что даже отбитому мне все же должно быть стыдно кончать в раковину общественного туалета.
Заяц присылает видео… и идея кончить хоть как-то уже не кажется такой дикой.
Потому что на этом видео ее трусики отодвинуты в сторону, ноги раздвинуты, и она медленно поглаживает себя двумя пальцам между розовыми влажными складками.
— Зай, я тебя вылизать хочу, как дурной, — отправляю ей голосовое. Голос к херам сухой, трещит по швам вместе с моим терпением. — А потом отодрать в задницу.
Она присылает еще одно видео, и я с досады чуть не раздавливаю кулаком мраморную раковину.
Потому что на этом видео мой Заяц степенно поправляет белье, натягивает джинсы и сводит ноги, как святая невинность. Переводит камеру к лицу, поправляет волосы и подмигивает мне как какая-то ведьма перед тем, как вколоть бедолаге-принцу двадцать кубиков любовного зелья.
— У вас там работа кажется, Бармаглот Игоревич? Не смею вас отвлекать. Но вечером вы должны погулять со мной по Берлину, с камерой, и все мне показать. Особенно музей «Порше».
Я поправляю одежду, жду, пока хоть чуть-чуть ослабнет эрекция и, выдыхая, пишу ей: «Хоть черта лысого, Зай».
Ухмыляюсь, заранее зная, что вот так у нас вся эта неделя и пройдет: будем играть в кошки-мышки.
Даже предвкушаю, как в итоге будут болеть яйца.
Но мне нравится наше «обнуление».
Настолько сильно, что в голове все равно зудит мысль о том, что рано или поздно нам придется поговорить о том, куда мы движемся на этот раз.
Глава сто пятнадцатая: Сумасшедшая
«Скажи пилоту, если он будет плохо и неаккуратно лететь, то после прилета я лично встречу его в аэропорту и натяну ему известно что — известно куда!» — пишу Бармаглоту, когда он присылает фото из аэропорта и сообщение, что пошел на регистрацию.
На самом деле, меня порядочно трясет.
Я боюсь летать одна, но еще больше боюсь, когда летит дорогой мне человек. Потому что самолет — он высоко и в небе, и я никак не могу повлиять на его безопасность.
Но это всего каких-то три часа.
