— Да, девочка родилась с маленьким весом, Таня курила и, кажется, еще и выпивала. И нервы вдобавок. В общем, я поговорила с врачом, хочу ее устроить в хороший центр матери и ребенка. Как раз хотела этим сегодня заняться.
Бармаглот секунду или две молчит, потом достает телефон, ищет что-то, набирает звонок.
Я, пользуясь паузой, заталкиваю в рот еще кусок омлета. Ну и все равно, что подгорел, зато приятный подкопченный вкус и, опять же, мужчина, который хотя бы попытался, априори молодец и заслуживает, чтобы его стряпню слопали всю до последней крошки.
Судя по обрывкам фраз, Миллер говорит с каким-то врачом. Буквально десяток предложений, потом смотрит на меня и спрашивает, подойдет ли по времени, если мы подъедем сегодня к часу. Я энергично счастливо киваю. Бармаглот еще раз согласовывает время с каким-то Иваном Петровичем и кладет трубку.
— То есть… ты уже все решил? — не могу поверить, что все случилось вот так, быстро и легко.
— Это медицинский центр, куда я когда-то делал пару благотворительных вливаний. — Миллер говорит это с таким видом, будто ничего такого не сделал. Всего-то один звонок, две минуты разговора. — Думаю, твоей подруге будет там хорошо.
— Она больше не моя подруга. Уже, собственно, давно. — Машу рукой в ответ на вопросительный взгляд, даю понять, что эта тема не стоит углубления и обсуждения. Самое время перейти ко второй части Марлезонского балета.
— У нее ребенок… от Андрея Мартынова.
Выждав паузу, украдкой поглядываю на Бармаглота.
Снова тот же ничего не выражающий взгляд, вопрос, поэтому ли мы с Таней теперь не подруги. Спокойно, с легким намеком на любопытство.
— Это долгая история, — не лукавлю я, — и с самого начала — да, мы перестали общаться именно из-за их романа. Но сейчас это правда не имеет значения.
Немного приподнятая бровь, немое: «Ой ли?»
— Я бы никогда не взглянула на этого мужчину, Бармаглот Игоревич, если бы не пыталась слишком уж старательно и усердно избавиться от любых мыслей о вас, — улыбаюсь и тянусь, чтобы занять место у него на руках.
Не хочется начинать эту тему сейчас, но, кажется, сегодня у нас день серьезных разговоров и вскрытия болезненных нарывов. — Я знаю, что в глубине души ты меня никогда до конца не простишь.
Он немного озадачено хмурится, одной рукой плотнее притягивая к себе, а второй убирая с моего лица некстати упавшие волосы.
