"
"Включаю чайник, засыпаю чай, пахнувший лавандой в френч-пресс, через пару минут наливаю в него кипяток, и пока мое «снотворное» настаивается, иду на второй этаж.
Надо принять душ, привести себя в чувство, выпить лавандовый чай, а затем как следует выспаться перед завтрашним днем.
Но не успеваю я подняться по лестнице, как меня останавливает звонок в домофон.
— Как всегда кто-то что-то забыл, — сдержанно говорю я и, спустившись на первый этаж, стреляю взглядом по гостиной в поиске чужих вещей.
Подхожу к двери, смотрю на экран домофона и непроизвольно раскрываю рот.
— Красовская? — хрипло проговариваю я и несколько раз моргаю.
«Чудится, что ли?»
Но нет. Это действительно она. Стоит у ворот в светлой шубе и, вытягивая шею, смотрит на окна.
Перед глазами появляется картинка, как она точно так же приехала сюда полтора года назад и сообщила, что хочет со мной расстаться.
И это было ровно за неделю до нашей свадьбы.
А еще чуть позже я узнал, что она уехала в Питер с одним режиссером, после чего ее актерская карьера стремительно пошла в гору.
Нажимаю на кнопку домофона и грубо, насколько это возможно, спрашиваю:
— Зачем приехала?
— Олег, нам надо поговорить. Это очень важно.
«Настолько важно, что приехала аж за пятьдесят километров от города?» — удивляюсь я и замечаю, как она жестом отпускает машину с шашками.
— Здесь о-о-чень холодно, — протягивает она.
«Черт… — сжимаю кулаки, несколько секунд думаю, что с ней делать. — Ладно, пусть выкладывает свое «важное» и катится отсюда на хрен».
Я нажимаю на кнопку домофона, вижу, как она проходит во двор, распахиваю дверь.
— Привет, — улыбается Лиза и бесцеремонно проходит в дом.
— Забыла, в какой стороне трасса на Питер? — закрывая дверь, спрашиваю ее.
— Питер? — смеется она. — Я уже полгода не живу там, Олежек. Ты разве не в курсе, что я рассталась с Беловым и вернулась обратно в Москву?
— Я не интересуюсь твоей жизнью, — отвечаю я. — Здесь ты что забыла?
— Узнала, что ты вскоре женишься, и не могла не поздравить, — подмигивает она и снимает шубу.
— А слово телефон тебе не знакомо? Это такая прямоугольная штуковина, которую можно прижать к уху и сказать все, что не можешь сказать лично.
— В том-то и дело, Черкасов, — вручает она мне шубу, снимает бордовый берет и поправляет темные волосы. — Ты мне не чужой человек. Все-таки мы три года были вместе. Поэтому я и решила поздравить тебя лично, а не по прямоугольной штуковине.
Развернувшись на высоких каблуках, она по-хозяйски цокает в кухню.
