— Я взял телефон Красовской, чтобы найти там что-нибудь на нее, увидел эти фото и…
Он жадно хватает ртом воздух, закатывает глаза, его лицо начинает синеть, и я рывком отпускаю его.
— Прости, Олега… — задыхается от кашля Казаринов, держась обеими руками за покрасневшую шею. — Я не знал, как рассказать жене, что проиграл все деньги на дом. Не знал, где взять такую сумму.
Он кривит лицо и безнадежно мотает головой, но его жалкая попытка продемонстрировать мне глубокое отчаяние нисколько меня не трогает.
— Ты же знаешь мою Алеську… — поджимает он губы.
— Она подаст на развод, запретит видеться с детьми, а я…
— А ты останешься на улице с голым задом, — продолжаю за него.
Пристально смотрю в глаза этой сволочи и с трудом подавляю в себе порыв разукрасить его лживую, продажную рожу.
Но зачем пачкать об него руки и вступать с ним в бессмысленную полемику? Он слишком жалок. И к тому же он сам себя наказал. Как минимум тем, что раз и навсегда потерял в моем лице надежный тыл и всяческую поддержку.
— Мразь ты Казаринов! — брезгливо усмехаюсь я.
— Мразь, которая ради денег готова подставить друга.
— Я удалю все, — трясет головой Казаринов. — Клянусь, сейчас же удалю все до единого фото! — Он суетливо достает из кармана мобильник, снимает его с блокировки.
— Ты за идиота меня держишь? — щурюсь я. — Мы же оба понимаем, что они не только в твоем телефоне.
Я протяжно вздыхаю, изрядно подустав от всего этого и перевожу взгляд в лобовое стекло.
— Впрочем, те фото, которые ты достал из сумки, у меня тоже сохранены на нескольких носителях.
Один клик — и они улетят твоей жене, — доходчиво разъясняю я, а спустя секунду Казаринов хватает меня за руку.
— Не надо, умоляю! Не отправляй их Алеське! — заикаясь, тараторит он. — Ты же знаешь, что она никогда мне этого не простит.
Я резко отдергиваю руку, и втягиваю носом воздух.
— Если мои фото с Красовской хоть когда-нибудь где-нибудь выплывут, ты теперь знаешь, чем я тебе отвечу, — не глядя на него, говорю я. — А теперь пошел вон. И постарайся сделать так, чтобы я больше никогда о тебе не слышал.
— Олега… — виноватым голосом изрекает Казаринов. — Братан, я…
— В моей семье братьев нет, — отвечаю я и, впившись в него взглядом, киваю на дверь. — Пошел. Вон!
Казаринов, стыдливо опустив взгляд, выходит из тачки.
Я откидываюсь на спинку сиденья и с облегчением выдыхаю. Чувствую расслабление в мышцах, в мозгу, почерневшим от последних событий, мелькают просветы, но почему-то не могу до конца понять свое состояние.
