Забвение

Я еще не была готова признаться Скотту, что не только веду охоту на Хэнка, что я приняла помощь своего бывшего парня, который – так уж получилось! – был в два раза изобретательнее, в два раза опаснее, являлся для меня воплощением идеала мужчины и при этом был падшим ангелом. Мне совсем не хотелось причинять Скотту боль. Совершенно неожиданно он стал мне симпатичен.

И хотя я считала, что со стороны Скотта крайне неразумно проявлять беспечность в отношении Хэнка, у меня не хватило духу сказать, что ему не стоит терять бдительность даже на одну ночь.

– Хорошо, хорошо, – сдалась я, дружески толкая его в плечо. – Ты моя пара. – Я постаралась изобразить строгость: – Но смотри, в твоих интересах, чтобы ты не врал, что шикарно выглядишь в смокинге.

Гораздо позже, уже почти ночью, я вдруг поняла, что так и не рассказала Скотту о фальшивом складе Хэнка и о спальне нефилимов. Кто бы мог подумать, что какой-то школьный вечер будет занимать мои мысли сильнее, чем вооруженные нефилимы в казармах! Я лишний раз подумала, как пригодился бы мне номер мобильника Скотта.

В шесть часов вечера мы сели ужинать с мамой.

– Как прошел день? – спросила она.

– Могу сказать только одно: он был абсолютно фантастическим, – мрачно ответила я, жуя макароны.

– О, милая, что, опять сломалась машина? Я думаю, со стороны Хэнка было так щедро починить ее, и я уверена, он поможет тебе опять.

Это мамино слепое поклонение Хэнку вывело меня из себя, и мне понадобилось сделать глубокий вдох, чтобы не потерять самообладание.

– Машина ни при чем. Марси номинировала меня в королевы школьного бала. И что еще хуже, я есть в бюллетене.

Мама опустила вилку. Она выглядела потрясенной.

– Мы сейчас говорим об одной и той же Марси?

– Она сказала, что Хэнк рассказал ей о моих галлюцинациях, и она поэтому решила сделать меня объектом своей благотворительности.

– Это я рассказала, – призналась мама, удивленно моргая. – Поверить не могу, что он обсуждал это с Марси. Я прекрасно помню, что попросила его не распространяться на эту тему… – Она открыла рот, потом снова медленно закрыла его. – По крайней мере, я почти уверена, что просила.

Она в сердцах бросила на стол вилку и нож:

– Клянусь, это, наверно, уже маразм. Я не могу ничего вспомнить.