И все ж впустую… Почему?!
— А что ты хочешь? Разве детей для выгоды растят, чтоб прокормиться в старости? Будь ты родным отцом, о том и не подумал бы. Вся беда от того, что чужие они, вот потому изъяны ищешь. Не о том, как им помочь, о себе думаешь. Нет тепла в тебе, потому и не имеешь родных детей, что вместо сердца у тебя счеты внутри лежат, — отвернулась баба.
— Эко занесло тебя, бабонька! Это я на Клима надеюсь иль на Машку твою? А не я им дом поставил? Или они мне хоть копейкой в том помогли? Или я просил у них помощи? Разве не я им высылаю каждый месяц по половине получки?
— Зато и выговариваешь враз на десяток зарплат.
— Да не о той помощи речь веду, глупая! О тепле и внимании. О письмишке завалящем! Хоть одно в месяц могли послать иль руки у них отвалились? Как только Машка институт закончила, враз забыла, как звать! Живут как? Есть ли дети? Вот ты о том знаешь? Я бы съездил, но не могу заявиться незваным гостем. Тебя приглашают. Меня у них нет. Скажи, почему?
— Был бы родным, понял бы…
— А что понять, скажи?
— Не до нас, значит.
Своих забот хватает. Ты их в письмах поученьями задолбил. Все про бережливость им писал. Будто мотам каким. Они и сами знают, как жить. Небось родной, какой бы ни был, не стал бы так вот на мозги давить, что всякая копейка твоя поперек горла колом становилась. Кому от нее радость была? И дома твоего не хотят они, не Приедут сюда. Зачем им деревня? Для того учились, чтоб в глуши жить? Иль лучшей доли не заслужили они сиротством своим? Пусть хоть дети по-людски живут, — разговорилась Валентина.
— По-людски? Выходит, мы с тобой неверно живем?
— А мне все равно. Лишь бы Мария счастливой была, — выдохнула баба.
— Для кого же я тогда дом построил?
— А ты их спросил? Сам решил, без их согласия. На кого теперь сетуешь? Дети квартиру имеют. С удобствами. Казенную. На всем готовом живут. А ты их в глуши нашей держать хотел. Чтоб в старости скучно не было. Да только недосуг им с нами нянькаться. Их заботы — не наши…
— Я ж и виноват? Выходит, детвора не должна жить вместе с родителями? Так, по-твоему?
— Им виднее, — нахмурилась Валентина.
И тогда решился Петрович. Отпросился на работе и поехал в Якутск на несколько дней.
Клим, увидев Ованеса, удивился. Пригласил пройти в квартиру. Но радости в его лице Петрович не увидел. Мария была на дежурстве.
— Я завтра в командировку уезжаю, — предупредил Клим Петровича, едва тот присел на кухне.
— Что случилось, Клим? Почему от вас нет писем?
— Мария всегда писала. За обоих.
