Тот, глянув на себя в зеркало, доволен остался. И на следующий день — нет, не искал специально, оленьи рога, видимо, с зимы лежали — почистил их, отшлифовал наждачкой и принес Фелисаде.
Сам на стену прибил. Вместо вешалки. Красиво получилось. Да и к месту пришлись.
Вся бригада увидела. Никто не высмеял, не подначивал. К поварихе тут давно относились с уважением. Перемене в Лехе только радовались. А весною, кто думать мог, подвернул мужик ногу. Да так вывихнул, что шагу сделать не мог. Нога вмиг опухла, покраснела. От боли не пошевелить.
Как в палатку дойти, если на ногу наступить невозможно?
Его привезли на бульдозере прямо к палатке. Леха стонал сквозь стиснутые зубы.
— Что с ним? — подошла повариха.
— Вывихнул ногу.
— Так зачем же здесь, ко мне отнесите, там вправим. Ведь распарить сначала надо, чтобы боль меньше была…
Мужика положили на топчан Фелисады. Леха кусал от боли губы. Но держался. Пытался шутить:
— Ставлю свой последний глаз, если сбрешу! Никогда не думал, что болячка спихнет меня в постель бабью.
Ну чтоб мне не просраться! Стыдобища какая! Все при мне, а я негож ни на хрен! Во где судьбина накуролесила!
— Да будет тебе, — отмахнулась Фелисада и сказала мужикам: — Снимите с него брюки.
— Чего? Зачем? Не дам! — вцепился в ремень Леха.
— В трусах хорош будешь. Не дергайся, — наложила Фелисада горячую примочку на щиколотку. Через десяток минут предупредила: — Потерпи немного.
Фелисада ухватилась за Лехину ногу. Потянула из всех сил. Повернула в стороны, потом резко и сильно дернула на себя ступню.
Леха заматерился по-черному. Хорошо, что мужики его держали крепко. Иначе как знать…
Фелисада, выждав, несколько секунд, дала Лешке продохнуть. И уже уверенно пошевелила ступню, повернув ее в разные стороны. Убедившись, что нога вправлена, приложила холодную примочку на щиколотку. И, запретив вставать, укрыла одеялом.
— Полежи с часок. Пусть нога успокоится. Опухоль спадет. Пройдет боль, тогда вернешься в палатку. Сейчас ноге покой нужен, — уговаривала одноглазого спокойно, уверенно.
Алешка лежал, не веря себе. Боль и вправду таяла.
- Прости ты меня, дурака, вырвалось с болью лишнее, — извинился перед бабой. Та тесто замешивала. Даже не оглянулась. Лишь когда поставила в духовку формы с тестом, вымыла руки, подошла:
— Ничего. От боли все кричат. Но не эта боль страшна. Она пройдет. А что ты в боли кричал, я не слышала. Не переживай. Покажи ногу. — И, глянув довольно улыбнулась: — Все хорошо. Но завтра на работу не стоит идти.
